Эхо первой любви

– О, привет, – сказал Слава, открыв дверь, – Абрамыч, а ты что такой модный-то?

– Это основное, что сейчас тебя интересует?

Дворкин бесцеремонно отстранил Зиганшина, почему-то задержавшегося на пороге, и вошел. На первый взгляд казалось, что Слава держится молодцом: тщательно выбрит и аккуратно одет, глаза ясные, и, судя по распахнутым дверцам антресолей и стоящим в коридоре старым чемоданам, гости оторвали хозяина от каких-то полезных занятий, а не от тупого лежания на диване.

– Проходите на кухню, а то я решил все свои бомбы времени разминировать, раз уж такое… – Слава развел руками, – чтобы на том свете не краснеть, когда родственники станут разбирать мои архивы.

Макс произнес полагающуюся в таких случаях банальность, а Лев Абрамович молча прошел на кухню. В глаза ему бросилась стоящая отдельно коробка, наполненная старыми письмами, и почему-то сразу стало ясно, что эти конверты, надписанные неустойчивым детским почерком, имеют для Славы особенное значение.

Лев Абрамович отвернулся, будто случайно увидел чужую тайну.

– Не хочу показаться негостеприимным, – улыбнулся Зиганшин, включая чайник и нарезая колбасу, – но закон не позволяет мне общаться с людьми, кроме близких родственников.

– А я кто? Дед невесты, ближе не бывает.

– И то правда. Если серьезно, мужики, спасибо, что зашли, а то я что-то приуныл.

– Приуныл он! – Лев Абрамович подождал, пока Слава нальет чаю и сядет, и тогда поднялся над ним во весь свой невеликий рост. – Устроил вакханалию с бабами и убийством и приуныл!

– Абрамыч, ну ты чего…

– Макс, извини, что при тебе, сынок, но ты свой человек, – скороговоркой извинился Дворкин и продолжал: – Не Абрамыч я тебе, понял? У меня есть внучка Фрида, и рядом с ней ты кучка гэ, понял, чтоб ты был здоров!

– Да понял я. Но ты же говорил, что я твой друг…

– Был друг, пока к Фриде яйца не подкатывал! А теперь кучка гэ, и ничего больше! Таки ты думаешь, ага, есть у меня прекрасный товарищ Абрамыч, дурачок плюй в глаза – божья роса. Как он начнет меня защищать и поддерживать! Чтобы да, так нет! Хрен тебе!

– Лев Абрамович, я все понял, – сказал Слава тихо, – для меня тоже главное, чтобы Фрида не пострадала.

– Ну раз понял, то рассказывай все, как на духу. И упаси тебя бог хотя бы на волосок отступить от правды!

Рассказ Зиганшина занял много времени, и к концу его Дворкин остался с убеждением, что Слава невиновен. Он задал много уточняющих вопросов, но парень нигде не сбился, не смутился, и в целом его рассказ производил впечатление полной искренности."

"За долгую жизнь Льву Абрамовичу не посчастливилось пережить сильной любви к женщине.