Эхо первой любви

После военного училища он попал в военную разведку, в такое секретное подразделение, что Лев Абрамович и теперь старался лишний раз не вспоминать, где служил.

Приходилось бывать в командировках часто и подолгу, но Лев Абрамович не тяготился ни опасной службой, ни разлукой с семьей. Душу грело чувство, что его девочки Соня и Маша живут в нормальных условиях, имеют возможность хорошо питаться и одеваться, и в первый класс Машенька пойдет в английскую школу, где конкурс – десять детей на место.

Жена никогда не попрекала его частыми отлучками, зато умела сделать каждый день пребывания дома ярким и радостным, и Лев Абрамович чувствовал себя совершенно счастливым человеком. Единственное, что немного омрачало его жизнь, – это то, что они хотели много детей, но после Машеньки жена ни разу не забеременела.

«Может, оно и к лучшему, – иногда думал полковник Дворкин, сидя по уши в болоте за тысячи километров от родины, – убьют, так Машуля уже большая, а с младенцем как Соня одна?»

Но чем старше становился Лев Абрамович, тем сильнее ему хотелось понянчиться с малышом. Он с сожалением вспоминал о раннем детстве дочери, перебирал дни, когда его не было рядом, с щемящей грустью думая, что ничего этого уже не вернуть. Он собирался отойти от полевой работы и предвкушал, как начнет жить жизнью обычного человека: работать с девяти до восемнадцати, ночевать дома и иметь два выходных дня. Пусть младенчество дочери осталось позади, но зато теперь он может быть ей не нянькой, а другом и защитником, и для Сони станет наконец нормальным ежедневно присутствующим в доме мужем, а не вечным странником."

"Но полковник Дворкин был лучшим в своем деле, и не только лучшим, но и сознательным бойцом. «Кто, если не я?» – этот лозунг был записан в подкорке. А когда до заветного перехода на кабинетную работу оставалось рукой подать, вдруг нападали мысли: «Неужели это все? И больше не будет в моей жизни рискованных операций, опасностей и чувства, что я делаю важное и нужное дело?» Мысли о перекладывании бумажек из одной стопки в другую, о самодурах-начальниках (в поле он был царь и бог) и о бессмысленной работе парализовали его, и Дворкин, вместо того, чтобы добиваться вожделенного места, наоборот, затаивался, пока не назначали кого-то другого. Так до пятидесяти лет и прослужил, благо здоровье ему досталось несокрушимое, и медкомиссии Лев Абрамович проходил легче молодых коллег.

Он бы, наверное, продержался еще лет пять, но в стране начались перемены, все начало стремительно распадаться и рушиться, и Лев Абрамович стал не нужен. Он демобилизовался и обнаружил, что дочь – совсем взрослая женщина, а внучка Фрида, коляску с которой он планировал исправно катать, давно бегает пешком и даже начала разговаривать.