Эгоист

Ну настоящий итальянец. Сколько сердец успел разбить?

– Это мальвазия, кстати. Мальвазия ди лацио, – Марино замедляет свой ход, поворачиваясь ко мне, но взгляд устремляет вдаль.

Красиво. Безумно красиво.

Мы стоим на вершине небольшого холма, а я и не заметила, что мы поднимались. Все так плавно было, да и я совсем потерялась во времени и, кажется, в пространстве.

– По-другому мальвазия пунтината.

– Если бы ты не был гонщиком, стал бы виноделом?

– Не-е, – посмеивается.

Между нами наконец-то легкость. Флиртующие нотки проскакивают в каждом взгляде, и нестерпимо хочется целоваться снова. Италия, мать ее! Да и Марино чертовски соблазнительный с этим «мальвазия…», «пунтината…».

Вредничать нет никакого желания.

– А кем бы стал?

Майк убирает руки в карманы, чуть прищуривается и смотрит поверх разрастающегося винограда.

– Не знаю. Может, пиццайоло…

– Кем-кем?

– Пиццайоло!

Смеемся вместе. Снова оказываюсь в его объятиях. Все вокруг так и давит своей романтикой, сказочностью, чтобы сознаться, как втрескалась в невыносимого пилота «Серебряных стрел».

– Это тот, кто делает…

– Я знаю, кто это. Сложно представить тебя в фартуке, с тестом в руке.

– Зато еда всегда под боком.

Фыркаю, утыкаясь носом в грудь Майка. Чувствую, как он дышит, как бьется его сердце. Замедлиться бы, нажать на паузу. Меня пугает каждая следующая минута, потому что в данный миг я такая счастливая.

– Или архитектором, – продолжает размышлять и одновременно гладить мою поясницу, пробравшись под футболку, – а ты?

– Мне нравится, чем я занимаюсь.

– Помощник менеджера?

– Я журналист, Микеланджело. Ты забыл?

– Мне кажется, я и не знал…

Цокаю. Вот эгоист!

– Теперь знай: я журналист! У меня и диплом имеется. Красный. Я не должна была работать помощником твоего Паоло, просто так сложилось.

– Ты даже вроде бы уволилась…

Поднимаю голову, ловлю усмехающийся взгляд Марино. Рука этого негодяя уже поглаживает мой живот, и я то после каждого легкого касания втягиваю мышцы. Дыхание прерывистое. Гонимая проснувшимися инстинктами жмусь к Майку.

Пиццайоло, блин, архитектор… Да он самый настоящий гонщик. Упертый, целеустремленный, самовлюбленный. Они все такие, пилоты «Формулы».

– Не дождешься, Майк, я передумала увольняться.

Не сейчас… Сейчас я еще счастлива.

– Нет! Не архитектором, – прерывает, – мне всегда нравились экскурсоводы. Ходят такие с зонтиками, табличками, какую-то чепуху вечно рассказывают.

– Они говорят об истории, Майк Марино. Упс, Микеланджело. И как теперь привыкнуть?

Получаю задорный шлепок. Врезаюсь в тело гонщика, чувствуя, как его дыхание перестало быть прежним.

– В крайнем случае пошел бы в футболисты, – шепчет около ушка и целует место под мочкой.