Эффект домино. Падение (СИ)

"

"Не вижу лица Ханны, потому что упёрся взглядом в асфальтовое полотно, прогоняя от себя навязчивый рой мыслей, именуемых в народе совестью. В её тоне сквозит такая неприязнь к Кассандре, что мне становится противно от самого себя. Мои манипуляции начинают приобретать грязный оттенок.

— И, вообще, не много ли чести этой Марии, чтобы её обсуждать? — продолжает Робертс.

Рассеянно пожимаю плечами, будто мне и впрямь наплевать. Но даже если бы Ханна и оповестила всех о Кассандре, не страшно. Просто создало бы дополнительные проблемы, а мне сейчас совсем не хочется загружать ими свою дурную голову.

Вилла Робертсов, замаячившая вдалеке, даже приносит облегчение, потому что сейчас я буду снова собранным, сдержанным и хладнокровным Хоуком, которому ни в коем случае нельзя расслабляться, чтобы отыграть свою роль как следует.

«Папа» даже дочь не встречает, хотя не видел её несколько дней. Как обычно, я прохожу досмотр. Смешно. Можно подумать, в тысяча первый раз я вдруг решу обмотаться взрывчаткой. Ларри Робертс уже сидит во главе стола, накрытого на четыре персоны, и ест. Мы с Ханной здороваемся с ним, на что он лишь молча кивает и приглашает к столу, махнув вилкой в сторону наших мест. По нему сложно понять, в каком он настроении из-за почти отсутствующей мимики, но я всегда морально готов к любому повороту событий. Меня так учили, я так привык.

Прислуга подносит нам горячий бифштекс с овощами, и я с воодушевлением накидываюсь на свою порцию, потому что за последние несколько часов не ел ничего, кроме поганого кофе и помады с губ Ханны. О таком «душевном» семейном обеде я и не мечтал. Какое счастье — вот так просто помолчать и посидеть в тишине, нарушаемой только скрежетом ножа и вилки по тарелке.

— А вот и я! — Мэддок, улыбка которого при виде меня превращается в кривой оскал, заявляется в столовой.

Только ему позволено говорить, когда Папа молчит. Любимчик и, как это часто бывает, избалованный поганец, которому всё сходит с рук, что бы он не натворил. Есть лишь одна его слабость, которую Дон ему не прощает: наркотики.

Младший отпрыск Робертса плюхается на свой стул полубоком и закидывает свои ноги в кожаных туфлях прямо на обеденный стол. Пусть он сидит напротив и в метре от меня, но аппетит разом пропадает. Укладываю приборы на тарелку, чтобы обозначить конец своей трапезе, и вытираю губы салфеткой. Ханна продолжает есть, будто такое свинское поведение её брата в порядке вещей.

— Почему все такие кислые? — Мэддок продолжает свой монолог, хотя прекрасно знает, что ответить ему мы не можем.

Он насмешливо скалится, всматриваясь почему-то именно в меня.

Что ты там пытаешься найти, придурок? Твоей совести у меня точно нет.

— А ты, я смотрю, в приподнятом настроении? — продолжая жевать, интересуется его отец.