К востоку от Эдема

— Меня уже берут на настоящие похороны, — сказала Абра. — Я вчера ездила. Цветов было — гора, как здесь до крыши.

— Так, значит, не хочешь нашего кролика? — спросил Арон.

Абра посмотрела на тугие солнечные завитки его кудрей, на глаза, готовые заплакать, — и в груди у нее что-то сжалось томяще и что-то горячо затлело — начальная искра любви. И потянуло притронуться к Арону. И она тронула его за руку — и ощутила дрожь в его руке.

— Ну, если уж в коробке, — сказала она.

Теперь, окончательно взяв над мальчиками верх, Абра оглядела побежденных. Тщеславиться она не стала. Мужское неповиновение больше не угрожало — и она исполнилась дружелюбия. Она заметила их стираную-перестиранную одежду, кое-где заплатанную, и ей вспомнились сказки о сиротах.

— Бедные вы, — сказала она. — Отец вас бьет?

Тронутые, но и удивленные, они качнули головой — нет, не бьет.

— Вы в нищете живете?

— В какой нищете? — спросил Кейл.

— Воду таскаете и хворост, как Золушка?

— Какой такой хворост? — не понял Арон.

— Бедняжки, — продолжала она, как бы не слыша переспросов, как бы держа в руке волшебный жезл с сияющей звездой. — А злая мачеха вас ненавидит и сживает со свету?

— У нас нет мачехи, — сказал Кейл.

— У нас нет ни мачехи, ни матери, — сказал Арон. Мама умерла.

Слова эти разрушили сказку, сочиняемую Аброй, но тут же дали ей другой сюжет. Теперь она уже не фея с волшебным жезлом, а дама-благодетельница в большущей шляпе со страусовым пером, и в руке у нее громадная корзина, и из нее торчат ноги жареной индейки.

— Горькие вы мои сиротки, — сказала она нежно. — Я буду ваша мама. Буду брать вас на руки, баюкать и рассказывать вам сказки.

— Мы слишком большие, — сказал Кейл. — Ты с нами грохнешься со стула.

Абра отвернулась от него — фу, какой грубиян. А вот Арона ее сказка увлекла. Абра видела, как улыбаются его глаза, словно она уже баюкает его, а он покачивается в ее руках, — и опять в ней сладко сжалось сердце.

— Скажи, а вашу маму пышно хоронили? — спросила она ласково.

— Мы не помним, — отвечал Арон. — Мы маленькие были.

— А где похоронили? Вы ведь, наверно, носите цветы ей на могилу. Мы всегда носим — бабушке и дяде Альберту.

— Мы не знаем, где она лежит, — сказал Арон.

Глаза Кейла заинтересованно блеснули — в них пробудилось чуть ли не торжество. Он сказал наивным голоском:

— Я спрошу отца, где, и мы понесем ей цветы.

— Я с вами пойду, — сказала Абра. — Я умею делать венки. И вас научу. Научить? — спросила она замолчавшего грустно Арона.

— Научи, — проговорил он.

Ее потянуло опять дотронуться до него. Она потрепала его по плечу, коснулась щеки.

— Ваша мама будет рада, — сказала она. — Даже когда они на небесах, они глядят на землю и все видят. Так мой папа говорит. Он знает об этом стихотворение.