К востоку от Эдема

— А не слишком ли просто получается? — спросил он. — Я всегда опасаюсь простого.

— Да совсем оно не просто, — сказал Ли. — Сложно и темно до крайности. Но в конце там брезжит день."

"— День скоро погаснет, — сказал Сэмюэл. — Мы уже досиделись до вечера. Я приехал пособить в выборе имен, а близнецы так еще и не названы. Просыпалось время песком между пальцев. Ли, ты со своими сложностями держись подальше от машины наших церковных установлений, а то как бы не повис китаец на гвоздях, вколоченных в руки и ноги. Церквам нашим любезны сложности, но собственной выпечки. А мне пора ехать домой.

— Назови же какие-нибудь имена, — сказал Адам с отчаянием в голосе.

— Из Библии?

— Откуда хочешь.

— Ладно. Из всех, ушедших из Египта, только двое дошли до земли обетованной. Хочешь взять их имена как символ?

— Кто они?

— Кейлеб и Джошуа12.

— Джошуа был военачальник — генерал. Не люблю военщины.

— Кейлеб тоже начальствовал.

— Но был не генерал. Кейлеб вроде бы неплохо — Кейлеб Траск.

Один из близнецов проснулся и без промедленья заревел.

— Откликнулся на свое имя, — сказал Сэмюэл. — Джошуа тебе не по душе, но Кейлеб именован. Это тот, что хитер и смугл. Вот и второй проснулся. А как тебе имя Аарон? Оно мне всегда нравилось, но Аарон не достиг земли обетованной.

Второй близнец заплакал почти радостно.

— Годится, — сказал Адам.

Сэмюэл вдруг рассмеялся.

— За две минуты разделались, — сказал он. — А перед тем такие турусы на колесах разводили. Кейлеб и Аарон, ныне вы приняты в братство людей и вправе теперь нести общелюдское проклятье.

Ли поднял близнецов с земли.

— Запомнили, кто как назван? — спросил он.

— Конечно, — сказал Адам, — Вот этот — Кейлеб, а ты — Аарон.

Пряжав ревущих малышей к себе — одного правой рукой, другого левой, — Ли понес их в дом сквозь сумерки.

— Еще вчера я их не различал, — сказал Адам. — Аарон и Кейлеб.

— Благодари же Бога, что наша терпеливая мысль разродилась, — сказал Сэмюэл. — Лиза предпочла бы Джошуа. Ей любы рушащиеся стены Иерихона. Но и Аарон ей по сердцу, так что все, кажется, в порядке. Пойду запрягать.

Адам проводил его в конюшню.

— Я рад, что ты приехал, — сказал он. — Снял с моей души тяжесть.

Сэмюэл взнуздал Акафиста, воротившего морду прочь, поправил оголовье, застегнул подшеек.

— Может, надумаешь теперь обратить приречную землю в сад, — сказал он. — Я твои замыслы помню.

Адам ответил не сразу.

— Пожалуй, этот жар во мне погас, — сказал он наконец. — Охота пропала. Денег на жизнь мне хватит. Я не для себя мечтал о райском саде. Не для кого красоваться теперь саду.

Сэмюэл круто обернулся к нему; в глазах у Сэмюэла были слезы.

— Нет, не умрет твоя тоска по раю, — воскликнул он. — И не надейся.