К востоку от Эдема

Глядя ему вслед, Лиза сказала вслух:

— Славный он муж, но любит спорить.

А Сэмюэл мысленно удивлялся: «Ну и ну. А я-то думал, что знаю ее».

3"

"На последней полумиле, повернув с речной долины под большие дубы, на подъездную неразровненную дорогу, Сэмюэл старался вызвать в себе гнев, чтобы заглушить им неловкость от незваного приезда. Он подбодрял себя высокими словами.

С их последней встречи Адам стал еще костлявей. Глаза тусклые, точно он глядит, не видя. Не сразу осознал, что перед ним Сэмюэл, а узнав, недовольно поморщился.

— Гостю незваному присуща робость, — сказал Сэмюэл.

— Что вам надо? Разве вам не уплачено? — сказал Адам.

— Уплачено? Еще бы. Разумеется, уплачено. И притом с лихвою и сверх моих заслуг.

— Что? Это как понимать?

Гнев в Сэмюэле начал разрастаться, распускаться зелено.

— Человек всею жизнью своею взыскует оплаты. И если весь труд моей жизни к тому устремлен, чтоб отыскалась мне настоящая цена, то можете ли вы, убогий человече, определить ее беглой пометкой в гроссбухе?

— Я уплачу, — воскликнул Адам. — Уплачу, говорят вам. Сколько? Я уплачу.

— Уплатить вы должны, но не мне.

— Тогда зачем приехали? Уезжайте.

— Бывало, вы звали меня.

— Теперь не зову.

Сэмюэл упер руки в бока, подался к Адаму всем корпусом.

— Я объясню вам сейчас тихо-мирно. Вчера вечером — горьким, хмурым вечером — пришла ко мне добрая мысль и усладила мрак ночи. И мысль эта владела мною от зари вечерней до утренней, зачерпнутой звездным ковшом, о котором есть в сказаньях наших пращуров. И потому я сам себя призвал сюда.

— Но вас не звали.

— Мне ведомо, что по особой милости господней из чресл ваших произошли близнецы, — сказал Сэмюэл.

— А вам какое дело?

Что-то вроде радости зажглось в глазах Сэмюэла при этой грубой отповеди. А из дома — он заметил — украдкой выглядывает Ли.

— Ради Господа Бога, не понуждайте меня к насилию. Я хочу, чтоб обо мне осталась на земле мирная память.

— Не понимаю, о чем вы.

— Где уж понять Адаму Траску — волку с парой волченят, замызганному петуху-папаше, что потоптал и вся забота. Комку глины бесчувственному!

Щеки Адама побурели, взгляд наконец пробудился. А в Сэмюэле радостно и горячо цвел гнев.

— Дружище, отойди подальше от меня! — вскричал он. — Прошу тебя и умоляю! — Углы его губ омочила слюна. — Прошу! — повторил он. — Ради всего, что тебе еще свято, отодвинься подальше. Ведь руки чешутся пришибить тебя.

— Уезжайте. Вон с моей земли, — сказал Адам. — Вы не в своем уме. Уезжайте прочь. Это моя земля. Она мной куплена.

— Глаза и нос тоже тобою куплены, — с насмешкой сказал Сэмюэл. Двуногость куплена, и ноготь вместо когтя. Ты слушай, пока я тебя не убил.