К востоку от Эдема

— Но почему? Если это секрет, я никому не скажу.

— Это секрет, но не мой. Неужели ты не понимаешь?

— Нет.

Она крепко сжала его руку.

— Адам, я память не теряла, я все помню.

— Зачем же ты сказала, что…

— Именно это я и пытаюсь тебе объяснить. Адам, ты любил своего отца?

— Пожалуй, больше почитал, чем любил.

— Если бы человек, которого ты почитаешь, попал в беду, разве ты не пошел бы на что угодно, только бы спасти его от гибели?

— Да, конечно. Как же иначе!

— Вот и я такая же.

— Но как случилось, что на тебя напали?

— Одно связано с другим. Поэтому я и не могу рассказать.

— Тебя избил твой отец?

— Нет, что ты. Но все это связано между собой.

— Другими словами, если ты скажешь, кто на тебя напал, твоему отцу не поздоровится?

Она вздохнула. Дальше пусть домысливает сам.

— Адам, ты сможешь верить мне и ни о чем не спрашивать?

— Конечно.

— Ужасно, что я тебя об этом прошу."

"— Ничего ужасного — ведь ты хочешь спасти своего отца.

— Пойми, открыть этот секрет я не вправе. Иначе я бы тебе уже давно рассказала.

— Да, конечно, понимаю. Я бы поступил точно так же.

— Ах, Адам, ты все понимаешь. — Глаза ее наполнились слезами.

Он нагнулся к ней, и она поцеловала его в щеку.

— Не волнуйся, — сказал он. — Я уберегу тебя от беды.

Она откинулась на подушку.

— Нет, вряд ли ты сможешь.

— На что ты намекаешь?

— Видишь ли, твой брат меня невзлюбил. Он хочет, чтобы я скорее ушла из вашего дома.

— Это он сам тебе сказал?

— Нет, нет. Просто я чувствую. Он не такой, как ты, он не понимает.

— Он человек неплохой.

— Я знаю, но ему недостает твоей доброты. И когда мне придется уйти… шериф обязательно станет меня расспрашивать, а я буду одна-одинешенька.

Адам неподвижно смотрел перед собой.

— Брат не заставит тебя уйти. Половина этой фермы моя. И свои деньги у меня тоже есть.

— Если он захочет, чтобы я ушла, я уйду. Я не могу портить тебе жизнь.

Адам встал и вышел из комнаты. Пройдя в кухню, он открыл дверь во двор и окунулся в день. Вдали, в конце поля, брат снимал с тележки булыжники и укладывал их на каменную стену. Адам посмотрел на небо. С востока, колыхаясь, ползло одеяло серебристых облаков. Он глубоко вздохнул, и в груди защекотало от будоражащего предчувствия. У него вдруг словно вынули из ушей вату: он ясно слышал, как кудахчут куры и гудит над землей восточный ветер. Слышал доносившееся с дороги шлепанье копыт, слышал, как вдали стучит молотком сосед, настилая дранку на крышу сарая. Сливаясь, эти звуки преображались в музыку. И видел он сейчас тоже необыкновенно ясно. Заборы, стены, сараи грузно проступали сквозь желтизну послеполуденного воздуха, но и они преобразились. Все вокруг стало другим. Стайка воробьев ссыпалась в пыль, эакопошилась там в поисках крошек, а потом взлетела вверх, будто серый змеящийся шарф.