Жизнь на общем языке

Словно нарисованный карандашом на фоне падающего из иллюминатора света, отраженного от белоснежных облаков, над которыми они пролетали.

– В тот раз я остановился на моменте, как родители и бабушка с дедом остались без работы, – начал свой рассказ Матвей, не сразу повернувшись к Клавдии лицом, какое-то время продолжая разглядывать облака за стеклом. – Родители как-то растерялись от настолько неожиданно резкого перехода из, считай, полного благополучия и высокого уровня жизни, если не брать во внимание последние полтора года в Дорноде, в обрушение всего: доходов, привычек, планов, будущего… Это было буквально нисхождение до уровня нищеты и полного бесправия, они оказались выброшенными из всех структур за ненадобностью.

…Понятное дело, что состояние нищеты не наступило вот так, в один момент, они все же не погорельцами были и не в пустую, обнесенную грабителями квартиру вернулись. Много чего было накоплено и приобретено за эти годы дефицитного, дорогого и пользующегося высоким спросом в стране. У отца, Андрея Васильевича, имелась машина «Жигули», был у них и видеопроигрыватель, в те времена считавшийся недоступным и вожделенным предметом роскоши, была приличная, дорогая и качественная мебель, вещи, отличные дубленки, шубы и шапки монгольской ручной выделки, тканые ковры… Даже то, как и во что мы одевались и какую одежду носили, резко контрастировало с тем, как одевались в те времена большинство людей. Да и по совету хорошего знакомого Андрей Васильевич обменял некоторую сумму на доллары, и на первое время кое-какой «жирок», чтобы не умереть с голоду, у них имелся."

"Но их четверо взрослых, Матвей и двухлетняя Кирочка – и никаких доходов. Вообще. Как они бились в поисках работы, что только не предпринимали! Мама обивала пороги всех школ и училищ, пытаясь устроиться хотя бы на полставки, обзванивала всех знакомых и малознакомых, пытаясь найти вакансию. А толку? Те преподаватели, которые еще работали в школах, насмерть держались за свои места, а вот с зарплатами у них все было печально: не платили порой по нескольку месяцев даже те мизерные крохи, что считались окладом. Бабушке с дедом так и вовсе предлагали работу, что называется, «за еду».

А отец…

Андрей Васильевич очень тяжело переживал этот момент. Но молча, про себя, не сетуя и не жалуясь родным. Он ведь прекрасно осознавал высокий уровень и класс своего профессионализма и цену себе как редкому специалисту, до мелочей и подробнейших деталей владеющему своей профессией, понимал отлично.

Как прекрасно понимал и осознавал и всю стратегическую важность и необходимость для страны отраслей промышленности по добыче и разработке ценных ископаемых, одним из самых крутых профи в которых и числился, причем с впечатляющим послужным списком.