Жизнь на общем языке

Благодаря врожденной расположенности ума к точным предметам, усилиям мамы и дополнительной специальной литературе, которую они заказывали для него в Москве, учился Матвей очень хорошо, отлично учился, даже на придирчивый и немного предвзятый взгляд мамы.

А еще появился у него некий наставник, человек сложный, во многом загадочный, живший со своей семьей особняком и от русских, и от монголов, в нескольких десятках километров от стройки, в предгорье, на небольшом хуторе. Он отчего-то выделил Матвея из компании его друзей-побратимов и взялся учить его русской борьбе и еще кое-каким бойцовым старинным навыкам.

Но это отдельная тема. Совсем отдельная и совсем не простая.

Наступил девяностый год, и в Монголии произошла демократическая революция, дав отмашку стремительному разрастанию национализма, символом которого стал Чингисхан. Понятное дело, происходило это под умелым управлением «товарищей» с запада, даже не утруждавших себя необходимостью хоть как-то скрывать свое участие и намерения. С портретами Чингисхана в руках люди выходили на демонстрации, что было откровенной, нарочитой формой протеста против навязанного им СССР понимания истории и их исторического пути."

"Такая вот «деконструкция Старшего брата» и напоминание ему про татаро-монгольские времена, и кто там тогда кого порабощал, кто кем рулил и был выше по всем статусам, и все остальное прочее про тот самый исторический процесс.

Демонстративно крутой переворот сознания и направления развития, ориентированного в другую, совсем не русскую сторону. И происходил этот процесс достаточно жестко и очень болезненно. Многие советские спецы и давно прижившиеся «местнорусские» и их потомки вынужденно покидали Монголию.

Для большинства уехавших советских граждан этот «исход» стал невероятной психологической травмой и крушением всей жизни. Люди потеряли все: офигенный заработок, исключительные возможности в потреблении, высокий социальный статус и, главное, ощущение себя большим человеком, специалистом, несущим прогресс отсталой братской стране. Подавляющее большинство совспецов, вернувшись на Родину, оказались никому не нужными, выброшенными и отвергнутыми. Жестко так.

Не избежал печальной участи и их карьер, и горнодобывающий комбинат, и, разумеется, «оазис» в степи: поселок Дорнод.

Распался Союз, и российской власти стало не до урана, тем более что на тот момент стране вполне хватало добычи с забайкальских и уральских месторождений, да и уран резко упал в цене на международном рынке. Но, хотя процесс закрытия предприятия начался с девяносто первого года, Ладожские все еще оставались в поселке, продолжая работать.