Жизнь на общем языке

Летели они часа полтора, ну, может, чуть больше, в самолете, оказавшемся грузовым бортом с несколькими пассажирскими сиденьями в хвосте салона. Было ужасно шумно от работающих двигателей и винтов, не давших никакой возможности нормально разговаривать, да еще и холодно. Пришлось доставать теплые куртки и шапки, которые посоветовал прихватить с собой еще в Москве Матвей, а Клава все недоумевала зачем. Посмотрела прогноз погоды в Монголии, вполне приятный и теплый для конца сентября, поудивлялась этой его рекомендации, но спорить не стала, а просто взяла теплые вещи. Вот и пригодились.

Смотреть было решительно не на что в сгустившейся окончательно темноте за бортом самолета, скрывшей всякие виды из иллюминатора. Клаву клонило в сон и совершенно не хотелось ни о чем разговаривать, думать и даже двигаться. И она снова не заметила, как заснула, устроив голову на плече Матвея.

И проснулась рывком, когда он осторожно погладил ее по голове.

– Просыпайся, садимся, – сказал Матвей в самое ухо девушке.

И с этого самого мгновения вокруг Клавдии все завертелось в каком-то стремительном, непредсказуемом и немного пугающем водовороте: события, люди, дорога, встречи и снова люди…

Бесшабашно-удало плюхнувшись на все три колеса разом и подпрыгивая на неровностях грунтовой полосы, их «лайнер» подкатил к какому-то двухэтажному небольшому строению, оказавшемуся при ближайшем рассмотрении чем-то вроде аэропортной и диспетчерской станции. Возле входа в нее, рядом с большой, темной «тушей» какого-то внедорожника хищного вида, стоял человек, явно ожидавший их, поскольку других пассажиров, кроме Клавы и Матвея, в самолете не было.

– Привет! – шагнул навстречу мужчина и заграбастал Матвея в объятия.

– Привет! – ответил тот, довольно посмеиваясь, и, похлопав по спине друга, развернулся к Клавдии: – Знакомьтесь: это мой названый брат и друг Аян, а это, Аян, та самая девушка Клавдия.

– Очень приятно, – отпустив Ладожского из своих объятий, шагнул навстречу Клаве мужчина.

– И мне, – искренне призналась она и протянула руку.

Руку ее мужчина взял двумя ладонями, пожал-потряс с неким даже почтением, отпустил и заторопил прибывших:

– Ну все, грузитесь в машину, надо ехать.

– Мы куда-то спешим? – тихонько спросила Клава, придвинувшись к Ладожскому поближе.

– Спешим, – односложно подтвердил тот, не утрудившись раскрасить свой ответ подробностями.

Ехали они очень быстро, можно сказать, гнали, разрезая темноту фарами, по вполне себе приличной дороге, совершенно одни, не встретив ни единого автомобиля за всю их поездку, закончившуюся минут через двадцать у крайней юрты большого стойбища, состоящего еще из десятка похожих юрт, расположенных полукругом.

– Ну вот, почти приехали, – подбодрил Клавдию Ладожский.