Жизнь на общем языке

– Ах-найз сказал, что приедет вместе с очень давним и хорошим другом и просил показать этому другу все, что возможно, за один день, – с явным упреком в тоне на отличном русском языке пояснила, улыбаясь, Оюун."

"– А что значит «ах-найз»? – полюбопытствовала Клава.

– «Ах» переводится как брат, а «найз» – друг. Причем такому сочетанию научил нас всех сам Матвей. Нам нравится называть его просто Ах-Матвей. А он смеется, когда к нему так обращаются, говорит, что такое впечатление, словно им постоянно восхищаются в издевательском тоне, – рассмеялась Оюун.

Они поговорили совсем недолго, обсудив втроем детали завтрашнего экскурсионного дня, и, тепло попрощавшись с Оюун, Клавдия с Матвеем поднялись на свой этаж и направились к своим номерам, расположенными, как выяснилось, через стену друг от друга.

– Ну что, Клава, – остановившись у двери ее номера, произнес свои пожелания Ладожский, – тебе завтра хорошего дня и ярких впечатлений. Встретимся вечером, когда вернешься в гостиницу. – И попрощался: – Спокойной ночи. Да завтра.

– До завтра, – повторила она за ним, отпирая дверь своего номера.

Клавдия искренне считала, что ни за что не сможет заснуть. Ну, во-первых, потому, что по московскому времени еще совершеннейшая рань, а во-вторых, ее переполняли впечатления и эмоции, вызванные долгим и откровенным разговором с Матвеем, и хотелось прокрутить в голове еще разок всю их продолжительную беседу в деталях… Но стоило ей принять душ и упасть на огромную, мягкую кровать, как практически мгновенно Клавдия просто выключилась, не успев толком додумать какую-то очень умную и правильную мысль, посетившую, как водится, перед самым сном, когда нет уже никаких сил.

Все, отбой – если этой важной, предательской мысли очень надо, то придет она еще раз, а если не надо, то и «печки с ней ваши лавочки…».

Утром завертелись-закружились дела экскурсионные, и понесли они Клавдию к величественному монументу Чингисхана с осмотром всех известных достопримечательностей по пути.

С Матвеем Клавдия встретилась вечером, вернувшись в гостиницу и прямиком отправившись в ресторан, где он ее ждал на ужин. Но начали они не с трапезы, а с небольшой, неожиданно возникшей почитай на пустом месте дискуссии, темой которой стала финансовая независимость Клавдии Юрьевны, выяснившей, что, как оказалось, Матвей Андреевич оплатил вперед все ее экскурсионные расходы, то бишь: аренду машины, услуги Оюун и ее мужа, билеты в парк и на монумент и даже обед Клавдии и ее экскурсоводов в одном милом этническом кафе.

– Я вполне платежеспособна, Матвей, – принялась строго выговаривать ему Клавдия, как только села за столик, – и в состоянии сама за себя расплачиваться.

– Ты мой друг и моя гостья, я тебя пригласил, – напомнил ей Ладожский.