«Смерть» на языке цветов

Сейчас, сидя за круглым столом, накрытым безукоризненно чистой белой скатертью, она вдруг остро пожалела об этом.

Подливая ей чай, Лагранж рассказывал о научных статьях, которые опубликовал за последние полгода, о книге, которую начал писать, а также об успехах детей и внуков. Везде, куда падал глаз, у него лежали книги. Эту особенность его квартиры Лиля хорошо помнила еще по прошлым визитам. При этом ощущения беспорядка не возникало. В этом доме все лежало на своих, строго отведенных местах, полы сверкали, пыль была истреблена как класс, стекла в любое время казались только что вымытыми. Правила, заведенные много лет назад Марией Викторовной Лагранж, неукоснительно соблюдались ее мужем до сих пор. Откуда он черпал на все силы, а главное, в чем скрывался секрет его неугасающего, неукротимого интереса к жизни? Лиля много бы отдала, чтобы это понять, поняв, переложить на собственную жизнь."

"Профессору было интересно все — экономика и финансы, история древних ацтеков, результаты биатлонных состязаний, классическая музыка, современная литература. Лиля знала, что в последние годы, помимо научных трудов, он писал еще и художественные произведения — короткие повести, основанные на реальных событиях. В их основу ложились воспоминания детства, истории пациентов, наблюдения за людьми и человеческой природой. Высокий, статный, с окладистой седой бородой и гривой белых, как снег, длинных волос, спускающихся на плечи, он казался глыбой, скалой, последним из могикан, удивительным представителем того уникального поколения, на котором держалась история страны. Это была уходящая натура, которую нужно было успеть познать, вобрать в себя, впитать ее опыт, с помощью которого можно было стать лучше, чище, более настоящим, что ли. Лиля точно знала, что сейчас таких людей, как Лагранж, уже нет.

— Франц Яковлевич, я вообще-то по делу, — жалобно сказала она, не смея поднять на старого профессора глаза.

— Милая ты моя, — он вдруг рассмеялся. Голос его, совсем не старческий, не дребезжащий, наполнил гулкую пустоту кухни, все ее пространство целиком, от края до края. — Конечно, по делу. Я же это понимаю. И, кстати, ничуть не обижаюсь. Если бы ты пришла не по делу, значит, это был бы визит вежливости или, что еще хуже, жалости. А вежливость и жалость я не приемлю, ты же знаешь. Раз ты пришла по делу, значит, старик Лагранж нужен, полезен и еще что-то может. Это прекрасное чувство, цветок Лилия, знать, что ты полезен. Иногда утром я никак не могу вытащить свою проклятую дряхлую плоть из кровати, потому что у меня все болит, и мне кажется, что стоит мне встать на ноги, как я тут же рассыплюсь на кучку маленьких Лагранжей.