Язва

Послушай, майор, я тебе категорически заявляю: с девчонкой Фёдорова у меня ничего не было!

Сазонов пожал плечами.

– Ну, не было, так не было, в конце концов, это твоё личное дело. Вот второго ты в лабораторном журнале не расписался, это уже нарушение должностных инструкций.

Белявский вскочил с места, навис над особистом.

– Майор, я тебе говорил, второго меня в лаборатории не было! Бред Фёдорова не аргумент!

– Сядь, Аркадий, не горячись. – Сазонов положил в чай две ложки сахара, неторопливо размешал. – Фёдоров здесь не при чём. Мой следователь, капитан Леденёв, утверждает, что в воскресенье ты в лабораторию заходил.

– Он что, меня видел? У него свидетели есть?

– Не видел, и свидетелей нет. Но есть косвенные свидетельства.

– Косвенные! – пренебрежительно бросил Белявский. – А почему, собственно, твой Леденёв копает? Следствие же закрыто!

– Возобновлено. – Сазонов поднял стакан, сделал большой глоток. – Выявились новые обстоятельства.

– Какие, например? – нервно спросил Белявский.

– Извини, но этого я тебе сказать не могу.

– Зато я скажу, – с напором произнёс Белявский. – Твой следак не там копает. Послушай дружеский совет: отзови его!"

"Сазонов поставил чай, откинулся в кресле, посмотрел Белявскому в глаза. Сказал спокойно:

– Давай, майор, заниматься своими делами. Я – начальник особого отдела, ты – начальник лаборатории. Наведи у себя порядок. Чернов твой, как выяснилось, фильтры поменял, но запись в журнале тоже не сделал.

– Что значит тоже? – взвился Белявский, минуту постоял, сверля особиста взглядом, не дождавшись ответа вышел, громко хлопнув за собой дверью.

– Что за игру ты ведёшь, Аркадий Кириллович? – задумчиво спросил Сазонов, глядя на закрытую дверь.

Глава 19. Окончательный диагноз

11 апреля 1979 года, два часа дня, морг больницы скорой медицинской помощи.

Заведующий моргом Марк Рыжаков был весьма колоритной фигурой. С густой рыжей бородой, громогласным басом, весельчак и балагур, любитель шуток и дружеских застолий. На голову выше не маленького Сергеева, в два раза шире, бывший штангист Рыжаков, жиром, в отличие от многих экс-спортсменов, не заплыл. Держал в кабинете две двухпудовые гири, с которыми проделывал цирковые трюки а-ля Иван Заикин, завязывал узлом гвозди и несколько раз «выжимал» правой рукой сидящую на огромной ладони медсестру Любу из реанимации. Но главным увлечением Марка были не гири, и даже не медсестра Люба. Заведующий моргом переводил армянских поэтов. Потомственный «русак», всю жизнь проживший в городе С., самостоятельно выучил язык и делал профессиональные переводы с армянского на русский, которые с удовольствием брали толстые литературные журналы.