Язва на полставки

Замечаю его через приоткрытую дверь. Полулежит на постели, телек смотрит. Одетый. Женских ног из-под одеяла не торчит. Точно один.

Хорошая возможность, наконец, поговорить. Ненавижу ссоры. Они воняют тухлятиной. Вежливо стучу по косяку, привлекая внимание.

— Можно?

— Если очень хочется, — равнодушно отзываются.

Ладно, приму за согласие. Ух, что ж… с богом.

Глава 16. Пошмотимся?

ТомаПроскальзываю в комнату бесшумным ниндзя, будящим всю округу звенящей за пазухой кусаригама[7]. С тем же грохотом забираюсь к брату на кровать, пристраиваясь поудобнее под его бочком. Ну вот. Прям как в детстве. Я всегда шла мириться первой.

Наверное, потому что всегда была виновата и совесть чесалась.

Даня же, как настоящий рыцарь, каждый раз принимал удар на себя. Неважно чего это касалось: драки во дворе или взорванной микроволновки — не было ни разу, чтобы он меня не прикрыл. Первое время родители верили и наказывали его по всей строгости, но потом просекли, что к чему. И наказывать перестали обоих. Поняли, что бесполезно.

— Не дуйся, — прошу я, сама дуя губы и отвешивая невинный «чпуньк» по упрямому носу. — Морщинки появятся.

— И когда это тебя волновало?

— Твоя внешность? Всегда.

— Рад слышать.

Беседа затухает. Ясно, аккуратно и незатейливо не выйдет.

— Ну прости меня, Дань. Нас. Мы не знали, что так получится.

— Не знали, что? Что будете крутить шуры-муры за моей спиной?"

"— Дань… Ты должен понять… — понижаю голос и жмусь к нему ещё с большей нежностью. — Я его… люблю.

Ну вот, я произнесла это вслух. Да, люблю. Быть может, это не ванильная любовь, от которой в розовом экстазе трепыхают крылышками почки и селезёнка, но любовь.

Другая. Более взрослая, что ли. Мне и самой она в новинку, прежде подобного не было. Влюблённость — да, но не так…

Я просто знаю, что хочу быть с ним. Знаю, что мне с ним спокойно. Знаю, что за один его взгляд, которым он смотрит только на меня, готова идти на уступки. И знаю, что могу и приму его любым… со всеми минусами. У кого их нет? У меня нет цели его менять. Иначе будет уже не то. Иначе Демьян Игнатенко будет не Демьян Игнатенко.

Рука брата ныряет под мою шею и приобнимает за плечи.

— Да уж понял, — обречённо вздыхает он. — С самого начала видел, что что-то назревает. Но надеялся на благоразумие Дёмыча. Даже взял с него слово… будто это помогло.

Он видел? Я не видела, а он видел?

— С этого места поподробнее, пожалуйста.

— Чего тебе подробнее? Кто зажимал тебя по углам? Кто забирал не пойми куда на ночь глядя? Будто я глухой, не слышал, как ты на днях свалила. А главное, как лихо врала-то с утра: на набережной она, пораньше встала видите ли…

Ой. Теперь мне стыдно.

— То есть, ты знал…

— Конечно. И боюсь представить, что ещё осталось за кадром. Поэтому даже не буду.