Явор

не был на Гавайях, — указываю горлышком бутылки на Масона, и все кроме него и Вероны пьют. Детский сад, ей богу."

"— Я никогда не давал в жопу, — сообщает Масон и первый припадает к бутылке. Идиот, его мозг тоже не изменился. Пьют все, кроме Вероны.

— Что? Ну, было и что такого? — раздраженно выплевывает девчонка. — Я никогда не убивала человека.

Замираю. От услышанного непроизвольно сжимаю челюсти, не чувствуя, как сильно стискиваю бутылку в руке. В груди нарастает давление. Становится тяжело дышать, и я шумно втягиваю воздух носом.

— Ворон, с тобой все нормально, — Масон наклоняется вперед, — на тебе лица нет.

— Птичка, что-то не договаривает, — вальяжно протягивает Висконти.

— Заткнись, — рычу сквозь зубы. Сдерживаю себя из последних сил. Но Чезар первый вскакивает и хватает меня за грудки.

— Парни! Парни! — Масон встает между нами, отдергивая руки Чезара. — Успокойтесь! Не портьте вечер!

Я до хруста сжимаю и разжимаю кулаки.

— Я выйду подышать. — Беру в руки пальто и ухожу.

— Что это за парень, Масон? — Слышу перешептывание за спиной, но не оборачиваюсь, проталкиваюсь на выход.

Мне срочно нужно на свежий воздух, иначе я раскрошу ублюдку челюсть и выбью его белоснежные виниры.

Выхожу на задний двор и тут же вставляю в зубы сигарету. Прикуриваю рваными затяжками и с облегчением заполняю легкие дымом.

Выдыхаю, и злость начинает успокаиваться, а шум в ушах постепенно утихает. Но внезапно мое внимание переключается на тихие всхлипы. А когда я поворачиваюсь в сторону противных звуков, замечаю на пожарной лестнице худую девчонку, которая трясется от холода и одновременно пускает сопли. Блядь, ненавижу женские слезы! Продолжаю курить. Стараюсь абстрагироваться от нытья, но она будто специально начинает делать это громче.

К черту, докурю по пути. Уже собираюсь уйти, однако останавливаюсь.

Не знаю зачем, но я подхожу к ней.

Облокачиваюсь о перила, продолжая дымить, а спустя мгновение она робко поднимает зареванное лицо, усыпанное рыжими точками. Шмыгает носом и хлопает огромными глазищами. Инопланетянка.

— Че сопли пускаешь, грязнуля?

— Я не грязнуля! — огрызается малявка. На вид ей лет пятнадцать. Что она забыла на этой блядской вечеринке?

— Ты посмотри на свое лицо, — продолжаю издеваться над ней. Пусть лучше разорется, чем я буду слышать девчачье нытье.

— Это веснушки, придурок! — Молниеносно вскакивает на ноги и убегает. Я лишь усмехаюсь. Грязнуля, да еще и истеричка. И достанется же кому-то такое чудо. Докуриваю сигарету и присаживаюсь на ступеньку, устремляя взгляд в ночное небо.

26

ЯВОР

Сделав звонок надсмотрщику, теперь имею небольшое представление о дальнейших действиях в ограничении свободы.

Отзваниваться я должен два раза в день, утром и не позднее девяти вечера.