Явка с повинной

— Нина Петровна, — уныло заговорил Коля, и Гуров понял, что конюх сейчас начнет просить. — Нина Петровна, — повторял он еще протяжнее, поглаживая лошадь и выглядывая из-за нее, как из засады.

— Да черт с тобой, делай, как желаешь, — Нина смяла пустой пакет, вытерла ладонью лицо и взяла у Рогозина вожжи. — Балуешь парня, Михалыч. Он же этого абсолютно, — произнесла она длинно, нараспев, — не стоит.

Только она отъехала, как Коля обратился к Рогозину:

— Классный мастер, скажи! Как Алмаза привела?

— Топай, топай. Связал Алмаза с Верочкой? — Рогозин взглянул в сторону ипподрома. — Может приехать, вполне может, — пробормотал он и ушел в глубь конюшни.

Коля через приятелей поставил деньги, хотя работникам конюшни играть категорически запрещалось. Он поставил на дубль Алмаз-Виринея. На Алмазе Григорьева выиграла, теперь Колин успех зависел от резвости Верочки и мастерства наездницы. Конюх стряхнул с себя ковбойку, направился к крану и только сейчас заметил Гурова. Смотрел на него долго, решая, слышал или нет, коли слышал, то понял ли? Гуров спокойно выдержал взгляд конюха, открыл блокнот и записал: «Конюх Коля играет».

— Пишешь? — Коля начал мыться, брызгаясь и фыркая, продолжал: — На час раньше ухожу, а разговоров-то, будто Михалыч один Верочку не примет и не умоет. Последняя от нас пошла, понял? Так ты зря тут стоишь.

— А бега еще не кончаются? — спросил Гуров.

— Шесть заездов осталось.

— Строгая у вас начальница, — поддерживая разговор, сказал Гуров. — Наверно, при Логинове легче жилось?

Коля сосредоточенно мылся, Гуров решил уже, не дождавшись ответа, идти на круг, когда конюх прополоскал рот и сказал:

— Я у него не работал, пришел, уже эта заправляла, — взглянув на Гурова, он неожиданно рассмеялся и подмигнул. — А ведь кто-то ее… а? Целует кто-то, говорю, а?

— Думаю, что это неинтересно, — ответил Лева. Ему не понравился такой оборот разговора.

— Чего? Нинка не интересна? — Коля поперхнулся от возмущения. — Ты чего понимаешь, писатель? — Со стороны поля донеслись частые удары гонга, Коля плюнул Гурову под ноги и убежал внутрь конюшни.

Гуров пошел к трибунам. Он один пересекал широкое поле, казалось, все зрители только на него и смотрят. Наконец поле кончилось, у калитки стояла женщина с повязкой, Лева представил, как бы на его месте поступили Птицыны, и вместо уже почти слетавших с языка: «Здравствуйте, извините, пожалуйста», коротко обронил: «Пресса» — и прошел на трибуны. Они напоминали трибуны стадиона, только публика здесь в основном не сидела, а стояла, ходила, даже бегала. Под ногами — настил брошенных билетов тотализатора. Совсем недавно все эти картонные квадратики были рублями.