Явка с повинной

Как хочется, а не как предпишете вы.

Он встал и, не обращая на Леву внимания, направился к выходу. Замедлил шаги, ждал — сейчас раздастся: «Стой!», лязгнет затвор пистолета. Пистолет Левы лежал в сейфе, а он сам сидел не двигаясь и, задумавшись, смотрел на потолок.

В конце коридора Крошин резко повернулся, зашагал обратно. Уйти он не решился и теперь делал вид, что просто разгуливает.

Следователь вышел из дальнего кабинета, открыл дверь, пропустил Леву и Крошина, сердито сопя, занял свое место и сказал:

— Извините за опоздание. Какие же подонки еще ходят по земле, — он потер ладонями лицо, вздохнул. — На пенсию, хватит. Закончу эти делишки, и на покой.

Делишки? Это он, Крошин, проходит по разряду «делишек»?

— Так, Александр Александрович, — следователь похлопал ладонями по столу, тряхнул головой, отгоняя какие-то посторонние, более важные мысли. — На чем мы остановились?

Крошин взглянул на следователя, пожал плечами.

— Ах да, — следователь хмыкнул. — У вас больше вопросов ко мне нет. Так, так, так. А у меня к вам вопросы есть. Только прежде, — он повернулся к Леве, — дружок, папочку из сейфа дай мне, пожалуйста. Коричневая кожаная.

Лева положил перед следователем папку, хотел вновь сесть, но Николай Тимофеевич остановил его.

— Минуточку, сейчас на место положишь, — он вынул один лист, протянул Крошину. — Постановление о вашем аресте, ознакомьтесь.

Крошин взглянул мельком, спросил:

— На каком основании?

— Мы же договорились, дураков здесь нет, Александр Александрович, — следователь спрятал постановление в папку, протянул Леве. — Об основаниях мы поговорим позже. Постановление я вам показал.

Крошин вскочил, хотел выругаться, сдержался и спросил:

— Ночевать буду уже в камере?

— Вы, естественно, нервничаете и не обратили внимания, что в постановлении нет даты, — следователь говорил так, словно решал вопрос: сегодня идти в кино или завтра.

Крошин сел, не забыл поддернуть брюки, привычно задрал подбородок.

— Спрашивайте.

— Вы родились восемнадцатого июня тридцать третьего года в Ленинграде?

— Да.

— Отец был кадровым военным, мать преподавателем музыки в средней школе?

— Да.

— Отец погиб осенью сорок первого, вы с Марьей Ильиничной, — когда следователь назвал мать Крошина по имени-отчеству, Крошин чуть заметно вздрогнул, — остались в Ленинграде и перенесли блокаду?

— Да.

— Вы очень тяжело переносили голод?

— Как все.

— Как все, — повторил следователь, — но многие умерли.

— Многие, — согласился Крошин.

— Вы начали воровать в блокаду?

— Нет! — Крошин побледнел, взглянул на следователя твердо.

— В каком году в Ленинграде вы пошли в школу? — спросил следователь. Он по-прежнему ничего не писал, не заглядывал ни в какие записи.

Только сейчас Лева понял, зачем Птицын летал в Ленинград.