Явка с повинной

Крошин надеялся увидеть его теперь не скоро, проигрался парень, денег у него нет, будет скрываться. Николай приехал к Крошину домой вечером в понедельник, конюх находился в сильной степени опьянения и рассказал, что в воскресенье Григорий (так он называл Гладиатора) ударил Логинова по башке и старик окочурился. Крошин не очень верил Николаю, больно тот нервничал, однако не подумал, что конюх мог убить наездника, так как парень казался трусоватым, на убийцу никак не походил. В среду, пятнадцатого июля, Николай прибежал на трибуны и сообщил, что на конюшню заявился какой-то парень, выдает себя за писателя, интересно бы узнать, действительно он писатель или нет. Значит, со смертью Логинова не все чисто, решил Крошин, конюх об этом знает и нервничает. Возможно, наездника пристукнули дружки конюха? Так сказать, в отместку за обман: обещал старый проиграть и передумал на ходу. Они поставили деньги, крупно проиграли, вот из мести и пристукнули. Какое-то отношение к происшедшему имел и Николай, так рассудил Крошин. Рассудив, что лишнее ему знать совершенно необязательно, даже вредно, желая только вернуть двести рублей, Крошин обещал помочь конюху разобраться в писателе, предпринял попытку, затем решил не ввязываться из-за двухсот рублей в историю. Когда вчера Николай как ошпаренный прилетел в ресторан «Бега», где Крошин собирался поужинать, вытащил его из-за стола и прямо на улице начал требовать деньги, говорить о побеге и признался, что наездника Логинова в ссоре по пьянке пристукнул он, конюх Николай, Крошин сначала не поверил. Он решил, что конюх вновь хочет выманить у него определенную сумму, уж очень все казалось несерьезным, как несерьезен был сам Николай.

В остальной части показания Александра Александровича Крошина совпадали с показаниями девушек. Лева сложил все протоколы в стопку, положил перед давно водрузившимся в свое кресло следователем, торопливо достал сигареты, зажигалку и закурил. Горло дерет и вообще противно, однако отсрочка, следователь ждал, а говорить Леве было совершенно нечего.

— Да ты откашляйся, дружок, чего терпеть-то? — Следователь положил протоколы в дело, придавил ладонью. — Полковник-то знает про фортель с удостоверением?

— Какой фортель? — Лева действительно закашлялся, и его голубые глаза налились слезами. — Накладочка вышла, виноват, — он искренне верил в свои слова.

— Глазищи-то свои убери, — следователь вздохнул. — Я в этом кабинете и не такие видел. Ты молод, а я стар, дружок. Значит, Костя не знает. Инициативу проявляешь. Я твоему начальнику сообщить обязан. Он за твою башку отвечает, он с тобой и разберется. Моралей тебе хватит и там, теперь к делу.