Бог Ярости

Он не в порядке, но я не знаю, как заставить его говорить. Если, конечно, я должен это делать, когда у нас нет отношений.

Брэн — крепость. Сколько бы я ни стучал по поверхности, она никогда не трескается. Он всегда, без сомнения, ускользает за стальные стены и закрывается от меня.

Похлопывание по плечу возвращает меня в настоящее, и я вижу, что на меня смотрит мой кузен.

— Ты думаешь о них? О мужчине? О женщине? О них обоих?

— Отвали, Килл.

— Честно говоря, я не могу представить тебя в отношениях.

— Почему, блять, нет? — огрызаюсь я.

Он делает паузу, приподнимая бровь.

— Ты слишком непостоянен. Кроме того, ты сказал, что тебе не нужен партнер. Никогда. Поскольку ты свободная душа и не хочешь быть привязанным к кому-то.

Верно. Я так и сказал.

Блять. Я совсем забыл, что не так и давно думал именно так. Что такого в Брэне, что заставляет меня хотеть привязать его к себе?

Это завоевание, верно?

Просто потому, что у меня есть его тело, но нет души, и я на грани, потому что мне нужно все.

Как только он отдаст это, я выброшу его.

Верно?

— И что? — Килл толкает меня плечом. — Кто изменил твой драгоценный свод антимоногамных правил? Можешь сказать мне. Должно быть, тебя убивает, что ты держишь все в себе.

— Ты действительно хочешь знать?

Он кивает.

Я маню его одним пальцем.

— Подойди. Это секрет.

Он подходит ближе, и я отвешиваю ему подзатыльник.

— Занимайся своим гребаным делом и не суй свой нос, куда не просят.

Мой кузен массирует пострадавшее место.

— Ты еще пожалеешь об этом."

"— Прими это как расплату за все те разы, когда ты обливал меня дерьмом, — я разражаюсь злобным смехом и продолжаю идти по улице.

Килл хватает меня за руку и толкает в противоположном направлении.

— Давай сначала выпьем кофе.

— И круассаны, — я поглаживаю свой живот. — Думаешь, у них есть макаруны?

— Не думаю, — он смотрит на меня. — С каких это пор ты любишь макаруны?

— Всегда любил.

— Нет, не любил. Твоя тяга к сладкому обычно заканчивается пончиками.

Я хмыкаю, но ничего не говорю. Возможно, я начал баловать себя ими с тех пор, как Брэн однажды купил несколько штук. Я съел всю коробку за одну ночь, и у меня случилась сахарная кома.

С тех пор он прячет их от меня и оставляет только две штуки, как скупой засранец.

— Килл!

Лицо моего ворчливого кузена расплывается в редкой искренней улыбке при звуке голоса его девушки.

Она машет нам рукой, приглашая за свой столик… Боже, боже.

Мои губы кривятся в автоматической ухмылке, когда мои глаза встречаются с этими потрясающими голубыми. На долю секунды он становится похож на оленя, попавшего в свет фар, и его пальцы разжимаются, обхватывая чашку.