Бог Ярости

Этот гребаный…

Ярость захлестывает меня, и я опрокидываю Саймона, отдирая его пальцы от моей одежды, прежде чем он наконец отпускает меня.

Я благодарен Майе и Мие, которые не дали ему пойти за мной, потому что я не могу отвечать за его безопасность, если он окажется в центре урагана, бушующего внутри меня.

Когда я выхожу на улицу, от Брэна не остается и следа.

Долбаный ублюдок.

Я достаю телефон, чтобы отправить ему сообщение, но останавливаюсь. Что, блять, я скажу? Буду оправдываться?

Какого хрена я должен это делать, если ему явно наплевать?

Иисус, блять, Христос.

Я чувствую, что скатываюсь по спирали в эту черную дыру.

К черту все.

Мне нужно найти Джереми и отправиться на чертову охоту. Либо это, либо я действительно выслежу своего прекрасного принца, который, блять, не является прекрасным.

А я еще не настолько отчаялся.

Глава 18

Николай

В конце концов, я устал.

Насилие может осуждаться кучкой этических элит, но на самом деле это единственный метод, который помогает мне успокоиться.

Но сейчас это не совсем так.

Мне следовало бы остаться в особняке и выпросить у Джереми еще одно задание, чтобы хоть чем-то себя занять, но я сам поехал на своем Харлее в пентхаус.

Едва выйдя из лифта, я почувствовал что-то другое.

Нет, не что-то, а его. Клевер, цитрусовые и гребаную головоломку.

Конечно же, Брэн сидит на диване, широко расставив ноги, положив локти на колени, а пальцы сложены домиком под подбородком.

Черт побери. Он горяч.

Я едва сдерживаюсь, чтобы не потянуться и не испортить его идеально уложенные волосы, темно-синюю рубашку-поло и брюки цвета хаки.

Мистер Джентльмен, блять, явился на службу.

Однако, увидев меня, он, похоже, не собирается идти на второй раунд. Выражение его лица спокойное и собранное, но я чувствую, как под ним клубятся волны злобного шторма.

Тем не менее я горжусь тем, что он позволил себе войти в дом уже вторую ночь подряд.

— У меня есть кое-что для тебя, — он лезет в штаны и бросает что-то мне в грудь.

Я ловлю это и хмурюсь.

— Пачка презервативов?

— Подумал, что они тебе понадобятся, если не хочешь заразить людей венерическими заболеваниями.

— Какого…?

Он встает с тем же невозмутимым спокойствием.

— Тогда спокойной ночи.

— Подожди…

Как только я касаюсь его запястья, он стремительно разворачивается и прижимает меня к стене, придавив локоть к горлу.

— Не трогай меня, блять, — выкрикивает он, его губы так близко к моим, что он почти целует меня с каждым словом.

Я подавляю стон от того, как чертовски сексуально он выглядит, когда зол. Я горжусь тем, что только я вижу его с этой стороны, — грубым и отличным от образа золотого мальчика, который он показывает на публике.

Для внешнего мира он идеален, но со мной он настоящий.