Ярослава и Грач

Без тебя… А может, Яре все же без меня лучше будет? И она построит свою жизнь как надо, а не так коряво, как у нее это получилось со мной? Как у нас с тобой?

Могила продолжала молчать, и внезапно это разозлило. Так было нечестно.

— Да, пап! — воскликнул Григорий. — Мне это все надо было еще пока ты жив был понять и тебе сказать. Ты нас вообще хоть чуть-чуть любил? Мы тебе хоть немного нужны были? Или только для виду? Жена, четверо детей… Красиво ведь звучит. На фотографиях и на словах все всегда так красиво. А я знаю, мне мама рассказывала, тебе предлагали участок. Но ты отказался! Сказал маме: он же пустой, кто его поднимать будет? А там все участки были пустые. Но ничего, люди строились. Приезжали семьями и вместе поднимали. А они тоже работали, пап. Все работали! И теперь к ним дети ездят. Внуков привозят! А я вот высказываю тебе тут, а сам взял, и все так же сделал…

На глаза выступили слезы. Григорий поспешно вытер их рукавом и сжал губы. Рядом с могилой отца было свободное место. Мать купила сразу два участка, чтобы лечь рядом с мужем, когда придет ее время. И Грач вдруг задался вопросом: почему она терпела все это? Не только до смерти отца, но и после не сказала ни слова против него. Не попыталась что-то изменить. Простила ему уход сына. Неужели так сильно любила? Вряд ли о такой жизни она мечтала до замужества. Память до сих пор хранила ее иссушенное, мокрое от слез лицо, на которое он боялся смотреть весь путь до их дома от общежития, где жил Андрей. Она никогда не пользовалась косметикой, волосы укладывала гладко, собирала в низкий пучок на затылке. Носила широкие кофты и блузки, длинные юбки, скрывая худобу. И словно пыталась стать как можно незаметнее. Уйти в тень. А что, если она все понимала, и стыдилась того, что не смогла ничего с этим поделать? От того и пряталась от мира? И почему братья увидели это и поняли, а он — Григорий — нет? Он ведь тоже жалел ее, так почему принял сторону отца?

А вот Яра, его девочка, молодец. Смогла вырваться. Потому что она всегда была сильнее, чем сама о себе думала. И разве не очевидно, чью сторону примет Майя, когда подрастет и поймет, что и почему произошло?

— Молчишь… — рыкнул Григорий. — Вот ты умер, и все для тебя закончилось, а нам с этим жить. А вдруг ты меня слышишь? Или тебе все равно? Каким ты вообще был? Я же, выходит, ничего о тебе не знаю… Яра незадолго до того, как уйти, просилась на какую-то лекцию по искусству. Лекция вечером была, а я ее не пустил. Сказал, что не успеваю с работы. Хотя мог уйти вовремя, или даже чуть раньше, и она бы на нее попала. В общем, Яра осталась дома и потом еще несколько дней на меня обижалась. Я думал: пустое. Подуется и успокоится, не впервой же. Ты про нас так же думал, да? Пройдет время, и мы успокоимся. Все пустое. Все неважно. Так вот, пап.