Яромира. Украденная княжна

Скажи мне, Олаф, что станет делать Рёрик, если удастся его объединенной рати подмять под себя русов? Какое место в его новом хирде займут те, кого сейчас называют конунгами? Те, кто отправился с ним в Гардарики?

Кормщик сердито дернул себя за длинную, полуседую бороду. Не понять, куда клонил Харальд, было сложно. В случае успеха Рёрик не захочет делиться ни добычей, ни, тем более, влиянием и властью. И он найдет способ избавиться от тех, на чьи мечи опирался. Ему придется наградить двух своих братьев, и этого уже будет много. И он не станет попусту растрачивать награбленное. В том, как размышлял Харальд, была своя правда, но не все могли увидеть ее. Жажда золота очень часто ослепляла и затмевала разум.

— Я никому не кланялся уже столько лет. Мне не нужен сапог Рёрика над головой, — сердито и раздраженно закончил Харальд, прежде чем они подошли вплотную к раскинутому под скалой лагерю.

Первым, что встретил конунг, был обиженный, недоуменный взгляд племянника Ивара. Щенок, которому едва исполнилось шестнадцать зим, грезил о звонких, славных ратях; о песнях, которые сложат в честь его бесчисленных подвигах. Он хотел себе славы и мыслил, что поход вместе с Рёриком на Гардарики мог бы эту славу ему дать.

Харальд усмехнулся и прошел мимо, подобрав полы плаща. Еще станет он считаться с тем, что думают всякие сопляки, пусть тот был ему и родичем! Он сел напротив костра и взял протянутую кем-то плошку с горячей, наваристой похлебкой."

"— … Трувор убежал, поджав хвост, — затихший с его появлением разговор между воинами вспыхнул с новой силой.

— Братец по голове не погладит.

— Гардарики богатая земля. Много славной наживы там можно было взять, — правая рука кормщика Олафа, викинг по имени Эйрик, встретил прямой взгляд Харальда. — И добираться до нее всяко ближе, чем до франков.

— Ступай же, — конунг равнодушно мотнул головой в сторону моря, где давно уже скрылся с глаз драккар Трувора. — И бери добычу с Рёриком.

Воины засмеялись, а на лице Эйрика промелькнуло досадливое выражение, и он замолчал, и за весь вечер больше не сказал ни слова.

— Я никого не держу на своем драккаре, — Харальд повысил голос, чтобы его услышал каждый. — Мы отправимся грабить теплые, южные земли франков. Кто желает себе другого — вольны уйти.

Его слова вызвали нестройный, сдержанный ропот. И лишь племянник Ивар продолжал прожигать его пламенным, несогласным взглядом.

— Мы выбрали тебя, Харальд конунг, — наконец, сразу за весь хирд заговорил Олаф. — И мы пойдем за тобой.

Когда воины улеглись на ночь под навесами, укрывшись своими плащами и положив под головы седельные сумки, Харальд единственный остался подле медленно догорающего костра. Ему не спалось, и он начертал прямо на песке карту, как ее помнил.