Яромира. Украденная княжна

— она бегло посмотрела на встречающих и переполошилась, не углядев знакомого лица.

— Матушка в тереме, — Крутояр понял ее с полуслова. И добавил с суровой мужской нежностью. — Приглядывает за Мстишей и Радмирой. Она ведь непраздна…

Губы Яромиры растянулись в широкой улыбке. За всеми этими волнениями она совсем позабыла, что жена брата была в тягости.

— Будь здрав, конунг из Альдейгьюборге, — к ним подошел Харальд.

— И ты будь здрав, родич, — они обнялись, похлопав друг друга по плечам, но от внимательного взгляда Яромиры не укрылось, как брат едва заметно вздрогнул, услышав новое, еще непривычное для себя обращение.

Конунг.

Больше не сын конунга.

«Он будет добрым князем, — подумала она, тайком посматривая на Крутояра. — Отец его таким воспитал».

— Ну-ка, — князь ступил в сторону и широко раскрыл руки, глядя на Рагнара и Рагнхильд. — Ну-ка кто это здесь притаился, кто это здесь мнется⁈ Неужто позабыли брата вашей матери?

— Мы не позабыли! — бойкая девочка первой впорхнула в его объятия.

Брат рванул следом, но, натолкнувшись на суровый взгляд отца, остановился и, приложив к груди кулак, поклонился, как полагалось.

— Будь здрав, конунг из Альдейгьюборге, — повторил он, во всем подражая Харальду.

Крутояр подавил улыбку и отозвался с крайне серьезным видом.

— И ты будь здрав, сын конунга.

А потом все-таки подхватил взвизгнувшего от радости мальчишку на руки и понес их обоих с сестренкой вверх по холму, уходя от берега. Прежде, чем Харальд нахмурился, Яромира ласково коснулась его запястья.

— У нас так полагается. Дядька по матери балует мальцов."

"— Вот как, — усмехнулся конунг. — Ну, добро. Я обожду, пока у твоего брата родится сын. Верну долг сторицей.

Закатив глаза, Яромира тихо, заливисто рассмеялась. Харальд поцеловал ее в лоб и обернулся к воде: в гости они приплыли на семи кораблях.

— Ты ступай, — он чуть подтолкнул жену к холму, за которым скрывался ладожский терем. — Я обожду, прослежу за всем.

Она кивнула и не успела двух шагов от мужа ступить, как навстречу ей, словно из ниоткуда, выросла Чеслава. Яромира радостно всплеснула руками и заспешила к ней.

По груди разливалось теплое, щемящее чувство. Ее дом был подле мужа. Там, где родились ее дети. Где Харальд возвел для нее Длинный дом, по убранству и роскоши мало чем уступавший терему, в котором она выросла. Но здесь, на Ладоге, тоже был ее дом. Какая-то его частика. Знакомые с младенчества люди, по которым она тосковала. Знакомые запахи, знакомые тропинки, знакомые деревья в лесу.

Все родное, все свое.

Чеслава шагала рядом: в привычных мужских портках, рубахе да плаще. Ничуть не изменившаяся за последние зимы. И лишь покрытые замужним убором волосы говорили о том, что изменилось многое.