Японская война. 1904

Если бы мы были на передовой, я бы сказал, что рядом появились японцы, а тут…

– Буденный и Врангель ходят по всему Ляояну, занимают деньги, – капитан принялся вводить меня в курс дела.

– Зачем?

– Вчерашние девушки из юкаку. Изначально договаривались, что мы заплатим за них по 10 рублей за участие в празднике, но с утра нам выставили счет на 120 рублей за каждую[25].

– А эти цены… Они нормальные?

– В Харбине или Владивостоке цена 4 рубля. 10 на передовой – многовато, но объяснимо. А вот сто двадцать… – капитан не договорил, но и так понятно, что отдавать по месячной зарплате офицера за один вечер – это много. При этом та же офицерская честь просто не позволяла про этот долг забыть, что было бы гораздо проще.

Глава 22

Печатаю шаг. Каждый все длиннее, резче и злее. Кажется, когда я доберусь до юкаку, кого-то будет ждать разгром. В прямом смысле слова. А будут знать, как связываться с русскими полковниками. Ишь, решили, что раз к ним зашли Буденный и Врангель, которые еще даже новые погоны не надели, то можно ощипывать начинающих офицеров как липку…

– Вячеслав Григорьевич, – Хорунженков неожиданно придержал меня за руку, – а вы не слишком торопитесь?

– Что? – я грозно повернулся к капитану. Уж с его-то мятежным прошлым я точно ждал поддержки, а не осуждения.

– Знаете, что я понял еще в последнюю Русско-турецкую? – Хорунженков продолжил как ни в чем не бывало. – Что солдаты должны видеть злость командира только в том случае, если он злится на них."

"– Что?! – вот теперь я окончательно растерялся. – Хотите сказать, что орать на своих – хорошо, а на чужих – плохо?

– Я не это говорил, – в голосе капитана добавилось хитрых ноток. – А лучше вы сами вспомните: когда командир злится на вас, да за дело, то все просто и понятно. Да, неприятно, но бывает. А вот когда он злится на врага, просто на кого-то рядом, то как это выглядит? Словно он упустил ситуацию, перестал ее контролировать, и тогда солдат вместо того, чтобы делать то, что должен, начинает волноваться, а не полетело ли вообще все вокруг к чертям собачьим.

Хорунженков замолчал, ожидая новых вопросов. Но их не было.

Вернее, были, и я мог бы еще часок-другой с ним из принципа поспорить, но зачем, если все правильно он сказал. По факту получилась интерпретация шутки про бегающих генералов. В мирное время – смешно, в военное – страшно, и никогда – грозно и величественно. Желание ворваться и силой разобраться с держателями двора развлечений разом сошло на нет.

– И что будем делать? – Хорунженков, тем не менее, не сомневался, что проблему с разорением своих казаков я все равно буду решать.

– Делать… – в голове крутились самые разные мысли. И вот… – Точно! Александр Александрович, поставим на место собак диких! Но вам для начала нужно будет кое-куда съездить.