Японская война. 1904

"

"– Враг нанес отвлекающий удар гвардией, а потом попытался обойти нас 12-й дивизией Иноуэ, – я заодно обратил внимание на одну из общих тактик Японии на этой войне: использовать гвардию для отвлекающего маневра. – Мы смогли устоять, и в итоге в районе пяти часов вечера враг отвел свои войска за Ялу.

– Каким образом вы смогли их сдержать? – задал вопрос еще один генерал, присоединившийся к разговору. Вернее, адмирал, если судить по мундиру.

– Ваше высокопревосходительство, – я вежливо склонил голову, сделав единственный возможный вывод о том, кто так неожиданно попался мне на пути. – Все просто, мы укрепили позиции. Отходили, когда враг начинал огневую подготовку, и встречали его, когда тот лез вперед.

– И все? – наместник Алексеев мне явно не поверил.

– Еще была надежда устроить японцам битву при Геттисберге – придержали нашу батарею за пределами работы их гаубиц, а потом вдарили на все собранные три тысячи снарядов.

– Сколько? – первый генерал закашлялся. – Сколько у вас было пушек? И сколько вы стреляли?

– Полчаса, восемь пушек, никакой контрбатарейной стрельбы, работали только по пехоте. И знаете, ваше превосходительство, – теперь я признал и Куропаткина, – что-то мне подсказывает, что дальше мы будем тратить этих снарядов только больше. И мы сами, и японцы!

Следующие десять минут из меня вытрясали все детали сражения на Ялу, потом подробности нашего отхода, особенно заинтересовавшись слухами о высадке при Бицзыво. Оказывается, наша ставка об этом только догадывалась и точную информацию еще ожидала. Правда, мне словно до последнего не хотели верить.

– Откуда тут 11-й полк? – продолжал пытать меня Куропаткин.

– Помогли им отступить, а потом они помогли нам удерживать японцев.

– Вы говорили, что у вас восемь пушек, но я вижу почти два десятка.

– А это мы смогли забрать с собой часть разбомбленных японцами батарей 6-й дивизии. Раз уж поле боя осталось за нами, то грех было не воспользоваться случаем.

И, кажется, именно пушки окончательно переломили ситуацию. В это время, когда брошенное оружие считалось не очередным расходником, а уроном чести не меньшим, чем потеря знамени – это была серьезная добыча. И пусть очень многие в свитах Куропаткина и Алексеева продолжали смотреть на меня с сомнением, сами генералы весьма воодушевились.

Более того, раз уж приехали, они решили лично поблагодарить солдат за храбрость, за упорство, за беспримерный подвиг – это я цитирую. Все остались очень довольны. И солдаты – признанием заслуг, и генералы – бравым видом и слаженным ответом, несмотря на сражения и переходы. Ну, и я, когда после отъезда высокого начальства меня нашли сразу два адъютанта и передали приглашения на личную беседу от каждого из них.