Японская война 1904. Книга третья

— Мы все же начнем с обороны! Активной обороны! Как мы любим и умеем!

Мои офицеры сначала было нахмурились, но тут же расплылись в довольных улыбках.

* * *Хикару Иноуэ хмурился, перечитывая донесение от агента из Ляояна.

Несмотря на начавшуюся у русских панику, их командир отдал немало разумных приказов и, главное, выпустил циркуляр о готовности отражать ночные нападения. Словно понял, что японская армия не будет останавливаться из-за такой мелочи как скрывшееся за горизонтом солнце. И вот… атаки по центру на Скалистый холм и Среднюю гору оказались отбиты. Зато на левом фланге 6-я дивизия смогла добраться до деревни Маетунь.

Два раза русские сумели удержать свои позиции, но в итоге упорство, которое бросило воинов императора вперед в третий раз, принесло им успех. Деревня и кусок железной дороги перешли под их контроль. Увы, взрывные патроны оказались недостаточно мощными, чтобы повредить рельсы, а больше ничего атакующие с собой и не взяли. Получилось обидно: столько усилий, и все зря."

"Когда под утро 6-ю дивизию выбили из Маетуня, многие подумали, что все ночные операции теперь будут признаны ошибкой. Вот только главнокомандующий Ояма, наоборот, назвал их огромным успехом, который показал, что даже самые крепкие позиции можно прорвать в темноте. И русским придется с этим считаться.

— А теперь наша очередь, — Иноуэ обвел взглядом окружающих его офицеров. — Переправы у Лентоуваня и Саканя должны стать нашими! С минуты на минуту гвардейская дивизия Хасэгавы нанесет отвлекающий удар, и придет наше время. За Японию! Императора! Тэнно хэйка банзай!

[1] Японская разведка ошиблась, не сумев посчитать отведенные Куропаткиным резервы. Так, в нашей истории до самого конца сражения японцы до последнего будут исходить из того, что они как минимум не уступают нам в силах.

[2] В нашей истории тоже был этот приказ. И до сих пор непонятно, то ли Куропаткин на самом деле испугался и был готов отступать уже через час, то ли все же версия Ванновского тоже имеет смысл.

Глава 7

— Все передал? — Куропаткин внимательно посмотрел на своего адъютанта.

Поручик Огинский был из старого рода и ни разу не давал повода заподозрить себя в излишней болтливости. Однако все равно было волнительно.

— Да. Как вы и приказали, сказал, чтобы он использовал эту возможность с умом…

Куропаткин благодарно кивнул, а потом попросил Огинского оставить его одного. И зачем он это сделал? Зачем дал Макарову свободу? Сам себе он, наверно, мог сказать правду. Успехи первого дня при Ляояне напомнили ему прошлое. Ахал-Текинскую экспедицию, Турецкий поход — как они сражались вместе с генералом Скобелевым и побеждали. Михаил Дмитриевич умер больше 20 лет назад, и Куропаткин успел подзабыть этот азарт, эту жажду крови и победы, которые раньше вели его.