Японская война 1904. Книга пятая

А здесь — Порт-Артур устоял, остатки 1-ой Тихоокеанской активно приводились в порядок, в общем, затягивать Зиновию Петровичу не было никакого резона.

— Макаров! Это Макаров! — от громкого крика, раздавшегося от стола с хищницами, я чуть не подскочил, но, к счастью, Татьяна успела меня удержать.

— Это они про Огинского, — шепнула она, и я бросил взгляд на улицу.

Там действительно проехала моя официальная пролетка, а внутри сидел закутанный в мою же зимнюю шинель Алексей Алексеевич. Это, кстати, его личная задумка: изображать меня, чтобы в будущем при необходимости я мог бы появится там, где меня совсем не ждут. Я представил, что такое может пригодиться и на войне, и в жизни, так что сразу дал добро.

И вот теперь можно со стороны оценить реакцию на себя.

— Он такой мужественный.

— И красивый…

Я почувствовал, что краснею. Все-таки любовь и восхищение — страшный наркотик.

— Гораздо красивее, чем на фотографиях, — заметила одна из старших хищниц.

— Точно, — закивали остальные.

— Там кажется, что у него нос картошкой. А тут же видно — очень благородный профиль.

— Нос картошкой! — Татьяна не выдержала и фыркнула, чуть не подавившись чаем.

— Никакая не картошка, — я поднял чашку повыше, пытаясь в отблесках фарфора разобрать свое отражение. — А даже если и она, то совсем немного.

В этот момент Татьяна все-таки подавилась, пришлось вскакивать, чтобы помочь ей. Залили полстола, и я только в последний момент вспомнил про лежащие там бумаги. К счастью, те не пострадали, но намек от судьбы, что пора и делом заняться, получился довольно жирный.

— Поработаем? — я посмотрел на девушку, пытаясь понять, не обижается ли та.

А то после того свидания на открытом воздухе у нас все никак не получалось собраться просто так. Только как сейчас: когда мы могли выделить друг другу лишь пару свободных минут во время перерыва, а потом — снова в дела…

— Работаем, — Татьяна решительно кивнула и погрузилась в отчеты по больнице.

Я же принялся изучать наброски уставов, которые в последние недели заставлял писать всех своих офицеров. Старые-то, конечно, официально никуда не девались, но сейчас уже каждому, даже просто понюхавшему порох на этой войне, становилось понятно, что времена изменились. И нужны были новые правила и нормативы для огневой подготовки, штурма окопов, да даже для переходов, организации стоянок и охранений.

Сейчас вот мне досталась записка от Шереметева. В ней Степан Сергеевич сначала детально описывал весь тот опыт, который накопили наши штурмовики за эту войну.