Японская война 1904. Книга 6

Язык, слово — сущая мелочь. Но если замахиваться на недопущения будущих мировых войн, к которым все вокруг несутся с таким желанием и энтузиазмом… По-другому просто никак. С этими мыслями я уснул, и сегодня мне снились цветные и яркие сны.

А утром — снова ожидание и нетерпение. Хотелось весь день сидеть на телеграфе, вылавливая в общем хаотичном потоке приятные новости, но… Для этого было достаточно пары адъютантов Огинского и набора инструкций. Собрать информацию, передать наши коммерческие предложения — это не так уж сложно. Увы, я недооценил готовность и умения некоторых разумных в искусстве удивления. Так, американский представитель компании Маркони не стал долго думать и предъявил нам иск на использование привилегий господина Гулиелмо без разрешения.

Кажется, и что такого? Мы были к этому готовы. Но одновременно с этим Северо-Американские Штаты выразили готовность сделать заказ почти на пятьдесят тысяч пластин. Огромный куш, ради которого, кажется, можно и договориться. Вон, даже Огинский не выдержал и лично заскочил в штаб, чтобы рассказать об этом.

— Отказываем, — вздохнул я.

— Двадцать пять миллионов, — напомнил Огинский.

Его эта сумма поражала не столько количеством нулей — мы на броневиках не сильно меньше зарабатываем — сколько тем, что никто из наших не верил, будто хоть кто-то согласится пойти на столь грабительские условия.

— Мы же на эти деньги нормальный завод построим, — продолжал он. — И им наделаем пластин, и себе, и на весь мир хватит.

— Будут и другие предложения. А господам американцам передайте, что мы не будем вести дела с теми, кто поддерживает иски против нас.

— Но это же не они сами…

— А я вот не уверен, — сказал я. — Не удивлюсь, если в итоге большая часть денег по нашему контракту уйдет на погашение того самого иска, который они для этого же и удовлетворят.

— Это было бы подло.

— Подло — это с нашей точки зрения. А для них — это не больше, чем обычная военная хитрость. Мы же не терзаем себя, если удается обмануть врага на поле боя, так и тут. Не сильно большая разница.

— А если больше заказов не будет? — Огинский задал этот вопрос со странным блеском в глазах. Кажется, кто-то еще уже точно написал…

Я не успел ответить, как в штаб прибежал дежурный связист и с безумным взглядом сунул мне в руки еще три расшифровки. Открыл первую — в Сеуле уже почти месяц голод, люди вышли на улицы, и император Конджон, видимо, по воле предков, умер от приступа сердечной болезни. Инфаркт. Или петля на шее, замаскированная под инфаркт. Как бы там ни было, Сеул, который до этого отказывался признавать итоги войны и потерю северных территорий, теперь был готов на мир. И слезно просил как можно скорее продать ему побольше хлеба.