Посох двуликого Януса

Вот к Анне Витальевне, например, регулярно приезжают внуки и правнуки, Екатерину Игоревну постоянно навещают подружки, а ученого-историка Александра Олеговича – бывшие ученики и коллеги. Про Сергея Валентиновича и говорить нечего: знаменитый актер, он в свои восемьдесят пять до сих пор востребован, и его снимают даже сейчас, когда он готовится к Тоннелю. Роли, само собой, не главные, но и не маленькие, и в свободное от занятий время Сергей Валентинович отдыха не знает: то читает сценарий и работает над ролью, то общается с режиссерами, то уезжает на съемки. И только старый брюзга Тимур Валерьевич никому не нужен. Наяна даже жалела его, несмотря на несносный характер. Если на нее действительно кто-то пожаловался, то только он. Такие всегда с удовольствием специально ищут повод придраться.

Девушка бросила взгляд на часы, висевшие на стене длинного коридора. До начала занятий с Тимуром еще минут десять. Может, подняться на восьмой этаж и зайти в Щиток, попытаться выяснить, зачем ее вызывают? Лучше уж узнать плохие новости сразу, нежели мучиться неизвестностью. Глядишь – объявят об увольнении, тогда и к Тимуру можно не идти. С другой стороны, в сообщении сказано: «освободишься – зайди», то есть предполагается, что занятия с вредным стариканом Наяна проведет. Зачем же допускать ее до работы, если собираются распрощаться?

На двери с номером 611 висела красивая табличка с именем обитателя: «Верещагин Тимур Валерьевич». Наяна расправила плечи, постучала и решительно шагнула в комнату."

"– Ну? Договорилась? – требовательно вопросил Верещагин, не считая нужным ответить на приветствие.

Она отрицательно покачала головой.

– Вы же знаете, нужен девяносто восьмой год, дефолт и незаконное перераспределение…

– А мне нужен десятый год! – сердито воскликнул старик. – Я хочу в десятый год! У моих родителей все отняли в десятом году, и я хочу знать, как это случилось! Их чуть не посадили, причем безвинно, по навету завистников, уголовное дело завели, обвиняли невесть в чем, они были вынуждены бежать за границу, а меня бросили на бабку с дедом. Мне было всего двенадцать, меня детства лишили, я рос в нищете и теперь имею право знать, кто в этом виноват.

– Тимур Валерьевич, это вопрос вашей частной жизни. Вы могли бы использовать свой личный жетон, – терпеливо принялась объяснять Наяна уже в который раз. – Вы проходите по государственной программе, и вас отправляют туда, куда нужно государству.

– Свой жетон я не трону, – заявил Верещагин. – Я его внуку отдам. Или внучке, я еще не решил. Пусть или сами используют, или продадут.

Внезапно сердитое выражение его лица сменилось печальным.

– Может, хоть когда-нибудь они меня добрым словом вспомнят, – тихо проговорил он.

Сердце у Наяны сжалось.