Янтарь

"

"— Эта фиговина появилась гораздо позже, друг мой, — примирительно улыбнулся Сумрак, пока я испуганно покосилась на Палачей, честно говоря, удивленная тем, что они стояли спокойно и смирно, давая возможность остальным Берам побеседовать между собой, почему-то не встревая и не пытаясь прекратить этот беспредел на поле брани.

— Ты касивая, молодая, эффектная девушка, Ягода, — голос Сумрака был моим бальзамом и тем спасительным плотом, за который я хваталась, как за последнюю надежду если не на спасение, то на последний глоток воздуха, прежде чем сгину в пучине стыда и унижения, — И нет ничего зазорного или постыдного в том, что мужчины обращали на тебя внимание, и показывали свое расположение.

„и лишь обжигающие жаром большие руки Янтаря на моих ягодицах были реальны, как никогда!

— Мой отец, будучи королем Гризли, дал свое слово, что не будет вмешиваться в мое наказание, но попросил лишь об одном — чтобы они оставили мне один шанс на жизнь. Всего один. Справедливый. Честный. За меня и моего брата. Я принял его наказание на себя. Смотрите, — мужчина развел свои большие сильные руки, показывая на застывших в шоке Берсерков с ранами. ссадинами и синяками, — Сейчас перед вами стоят сразу трое королей своих родов — Гризли, Кадьяков и Полярных. И мы просим вас заменить смерть девушки на иное наказание. Дать ей всего один шанс. Справедливый. Честный.

Мне казалось, что кресло подо мной должно уже воспламениться, если не от глаз этих огромных мужчин, то от моих ядовитых эмоций, которые жалили душу, прожигая в ней черную дыру!

Господи, лучше бы она подошла ко мне и ударила!

— И вы тоже.

— Хорошо.

— Расскажешь, девочка! Но сначала выпей чаю и успокойся! Ты вся дрожишь, как осиновый листик!

— Мне нравится, что за это короткое время ты назвала меня по имени больше, чем за все время нашего общения, клубничка, — от этого низкого, бархатного, мурлыкающего голоса плавились все мои мысли, стекая горячими потоками прямо в бедра.

О чем я там пыталась пищать, когда он добрался до «булочек»!

— Оставь их! — поймал своего предводителя один из Палачей, дернув его за руку, — Пусть идут оба, раз им так хочется! Можем всю семью наказать.

Сердце дрогнуло, захлебываясь в слезах и застонав глухо и тихо.

— Нет, — с трудом смогла просипеть я, откашливаясь, чтобы прочистить горло, и пытаясь отбросить от себя все чувства, отвечая словно была на допросе: максимум информации-минимум эмоций, — Я родилась в деревне и жила в ней до последнего времени.

Вот, правда теперь на нем не осталось ни единой нитки от одежды, которая наверняка валялась сотней разорванных клочков на первой поляне возле домика.

Теперь все были словно на ладони.

Большая, разношерстная, и на первый взгляд такая нескладная и странная.