Янтарь

И я надеялась, что мужчина не успел впечатлиться ею настолько, чтобы продолжить знакомство…

Если бы он сейчас усмехнулся или вскинул свою резкую забавно очерченную бровь, я бы почувствовала себя явно лучше.

Но он просто молчал и смотрел на меня.

Тепло. Спокойно.

И так… уютно.

Словно я не пыталась выставить его за дверь, пусть даже делая это максимально мягко и даже непривычно для меня дипломатично.

Будь на его месте наглый тип, который бы пытался показать свою силу и вел себя вызывающе, я бы не церемонилась в выражениях, послав его так далеко и глубоко в дебри леса, как он себе и представить не мог даже в самом страшном сне!

Говорят, что все рыжие, словно ведьмы.

Я же была рыжей до кончиков своих ресниц!

Рыжей даже в душе, где всегда сверкали искры моего вечно метающегося настроения!

Но в какую-то секунду я растерялась, потеряв весь свой запал и едва не начав заламывать руки.

Ну почему он не злится?

Почему не начинает рычать и скалиться?

Его глаза не теряли своего тепла, от которого хотелось растаять, словно шоколадка. может так и было бы, встреть я его еще пару лет назад.

Но не сейчас.

Вот только все равно вздрогнула, когда он вдруг проговорил приглушенно и впервые серьезно:

— Ты не справишься одна.

Так, секундочку.

Наваждение от тепла его глаз, как рукой сняло, словно новая волна злости укусила меня бешеной кошкой за задницу.

— В спальне спит не просто карапуз, он — Берсерк.

— Это МОЙ ребенок и я сама знаю, что с ним делать! — прошипела я, готовая снова броситься в бой даже без помощи увесистой сковородки, которая валялась где-то на полу в полной темноте.

Если он посмеет тронуть малыша, я его порву на тысячу мелких Берсерков с желтыми глазами!

Пусть даже не сомневается!

— Точно знаешь? — его губы чуть дрогнули в улыбке, но когда он неожиданно приподнял руки, разворачивая ко мне ладони, словно показывая, что сдается, а я сначала оторопела, но быстро поняла, что он ощущает мои эмоции слишком сильно, и знает, как вспышка ярости вспыхнула огнем в моей крови, заставляя практически зарычать, — Полегче, клубничка. Я не пытаюсь отобрать его, я просто пытаюсь сказать…

— Ты ничего не знаешь обо мне! Ты ничего не знаешь о моем ребенке!

— Я знаю, что в нем течет медвежья кровь, — он не кричал, не рычал, но оттого, как прищурились глаза и голос стал еще ниже, я притихла, быстро моргнув и вслушиваясь в то, что он говорил, — И пусть этой крови в его жилах всего несколько капель — он маленький медведь, и нуждается в том, чтобы рядом с ним были ему подобные.

— Я тоже медведь! Пусть даже отчасти!"

"И снова его глаза стали теплыми, словно расплавленное солнце, а улыбка мягкой и проникновенной:

— Я знаю. Иначе не отдал бы тебе ребенка.