Янтарь

— Как-то ты немного изменилась, дорогая крестная Фея! — хихикнула я, уже даже не пытаясь упираться в его стальной пресс и подставляя лицо и шею для его нетерпеливых губ, которые скользили так умело и с истинной варварской жадностью, — Стала выше, моложе и возмужала!

— Собственно за тем же хером, что и ты, — усмехнулся Карат, отталкиваясь плечом от дерева и размеренно направляясь к нам, словно ледокол, потому что казалось, что даже снег пугливо расползается в обе стороны от каждого выверенного уверенного движения огромного тела.

Окинув насмешливым взглядом второго Бурого Бера, Ледяной усмехнулся, как всегда криво и лукаво:

— Если я сказал, что он идет с нами, то он пойдет, даже если мне придется тащить его лысым и с дверным косяком в руках!"

"Ну почему каждый раз, когда по моему телу разносилась дрожь от его взгляда и этого голоса, я все еще пугалась собственных эмоций?

А вот и хозяин этой усадьбы!

Я улыбнулась, подумав о том, что была бы не против ходить в чем мать родила, по крайней мере, в стенах дома, где было тепло, когда обожглась о мысль о том, что мы живем не одни, тут же ахнув и предприняв нелепую и совершенно бесполезную попытку натянуть хотя бы трусики обратно на себя:

Пришлось покрутить головой и знатно поднапрячь собственное зрение, чтобы у одного из вековых деревьев узреть собственной персоной как всегда невозмутимого и слегка наглого зеленоглазого демона, что стоял, скрестив руки на груди и глядя на нашу молчаливую хмурую процессию лукаво и хитро.

— Пап, идем, — положил ладонь Янтарь на широкое плечо Ледяного, сжимая его осторожно, но настойчиво, давая понять, что не допустит драки с отважным и смелым Бураном, что не отводил своих глаз от глаз отц. а даже если почувствовал, что эта троица явно на его стороне и не собирается насильно лезть в душу Грома, пока ему было так тяжело и невыносимо больно.

При чем, сделает это с явным удовольствием, успев полапать меня за его обожаемые «булочки». которые были уже все в синяках от вечных попыток ущипнуть меня, или шлепнуть.

Стало жутко оттого, как напряглись мощные плечи отца под широкими ладонями моего Бера, чьи глаза оставались все такими же серьезными, но невероятно добрыми, даже если сейчас он смотрел в глаза разъяренного отца уверенно и явно давая понять, что он не шутит, когда просо кивнул головой, пробасив:

Будь он человеком, от него бы осталась одна кровавая лепешка и не больше!

— Я знаю, — как ни в чем не бывало пожал плечами мой большой вечно голодный во всех смыслах Бер, разворачиваясь так. чтобы подо мной была хоть какая-то поверхность и раздвигая мои ноги.