Янтарь

Понятия не имею, что бы ответил на это Бер, если бы над его головой неожиданно не появился летящий мотоцикл, который пришелся с грохотом как раз на затылок, отчего мужчина повалился на колени под мой визг и округлившиеся глаза Янтаря, который рыкнул:

Винегрет еще тот!

Вариантов с отказом не было!

— Гризли значит, — отец пригладил свою аккуратную бороду, рассматривая фото так пристально, словно собирался сегодня же отправляться на их поиски, а поэтому запоминал мельчайшие подробности.

— Один.

— Спасибо, ты самый лучший, — прошептала я, когда Янтарь оказался рядом, переплетая наши пальцы в замок и целуя в плечо, а потом и вовсе поднимая на руки, чтобы зашагать скорее вслед за своими братьями и раздавленным морально отцом.

Воистину я чувствовала себя динозавром, который смотрел, затаив дыхание, на красоту и ужас последнего момента, глядя теперь в эти глаза, и выдыхая слишком наивно и глупо, но совершенно искренне:

Кадьяки, Полярные, Гризли, и три человеческие девушки!

Янтарь обернулся, улыбаясь как всегда широко и открыто, не тая за душой ничего плохого и тайного, подмигивая Бурану:

— Но сердце у него далеко не ледяное…

Он был словно цунами, которое накрыло своей волной даже этого великана, что едва ли боялся в этой жизни хотя бы кого-нибудь!

Вот и сейчас все собрались именно здесь.

— Золушка чуточку не готова к балу!

— Скажите спасибо Нефриту, когда вернемся! Эта засушенная сопля самки тюленя хитрее и умнее вас в сто раз!…Весь в своего батю, мать их волосатую….

Оставаясь на руках Янтаря, я могла лишь во все глаза наблюдать за происходящим вокруг когда и мы вошли в дом, где нас тут же окружили запахи готовящегося обеда, тепла, уюта и воркования малышни из спальни карапузов, когда я снова подумала о том, до чего же удивительная и волшебная эта семья!

— Ну-ка вернись сюда!

— Нас было трое! — так же недовольно нахмурился Ураган, разделяя задетые чувства своего кровного брата Тумана.

— Ладно. Попробуй, старик.

Да, он чувствовал себя виноватым в смерти своей семьи.

Ледяной выкинул из руки то, что осталось от мотоцикла, возвышаясь над всеми совершенно обнаженный и ничуть не стесняющийся этого факта, проговорив своим раскатистым басистым басом, от которого до сих пор просто сводило челюсти:

Такие разные.

До слез, которые застыли в глазах, не позволяя мне пошевелиться и моргнуть, иначе я бы разрыдалась.

В нем все еще была надежда на то, что его пытаются заманить в какую-то хитроумную ловушку, манипулируя самым дорогим и родным.