Янтарь

— завопил отец Звезде, сидя прямо на ступенях широкой веранды, опустив обнаженные ступни в снег, и чуть ли не подпрыгивая на своем месте от явного горячего желания, чтобы девочки одержали победу над его высокомерным устрашающим и хитрым другом.

Первым желанием было взвизгнуть: «Я так драться не умею!» и спрятаться за спиной Янтаря, прикинувшись, что я в домике, ничего не вижу и не слышу!

— А если серьезно — война — это не твое дело, облепишка! Занимайся карапузами, готовь, люби меня, а воевать буду я, ладно?…

— Брат в принципе делает все с приставкой «много». - подмигивал Север и я верила ему, потому что теперь и он выглядел спокойным и мирным, — Много ест, много спит.

— Скорее несите их в дом!"

"Думаю, именно оно поддерживало мои силы и стойкость у плиты, даже когда кухня опустела, а Янтаря и Лютого увели Север и Нефрит для того, чтобы мама Зои могла поменять повязки.

Ее муж был рядом, пусть даже не совсем здоров.

Он уже всё прекрасно знал, но не упускал шанса поиграть на нервах, выводя на эмоции, потому что именно это доставляло ему не меньшее удовольствие чем война, кровь, чьи-то мучения…или секс.

Янтарь хмыкнул, переместив руку выше, на грудь, накрывая ее своей большой горячей ладонью и сжимая легко и аккуратно, но даже этого легкого прикосновения было достаточно, чтобы я задохнулась, судорожно сжимая колени.

— Отлично, дочка. Будешь помогать мне потом с перевязками, — быстро улыбнулась мне тетушка Зои, не по годам быстро и ловко поднимаясь вслед за Берами и своими сыновьями, которые были не в силах произнести ни звука, — А пока останься со Златой и Ладой, я позову вас. если нам не хватит помощи.

— Приятного аппетита, — пролепетала я как-то слишком дергано, и вытянувшись всем телом, но продолжая упрямо готовить.

— Он в порядке сейчас. Это не столько обморок сколько очень крепкий сон. Телу тоже нужно время, чтобы прийти в себя, потому что и у тела есть память, а то, что парни пережили сегодня, запомнится им надолго. У Янтаря сломана вся левая часть тела, за исключением головы, а у Лютого вся правая. Плюс вырвана на груди живьем кожа, которую мы пришили. Шрамы все равно останутся, но, по крайней мере, будет не такими страшными, как у Сумрака.

— Тушеное? Жареное?

— Очень даже.

— До чего же странно: «шприц» у тебя, а лечу тебя я?

Но как можно было перестать дрожать и глупо улыбаться, трепеща всем телом от простого осознания того, что теперь я его, и растворяясь в этих глазах, словно входила в мягкий теплый океан на закате, когда солнечные лучи окрашивают воду в цвет золота?

Янтарь был одним из таких людей.