Янтарь

Вернее, не обычную!

— Дочка, — коснулся осторожно и ненавязчиво Сумрак девушки, когда оказался рядом, вставая явно так, чтобы перекрыть пути нападения Карата, чьи глаза пока еще не пришли в свое нормальное состояние, — Дело серьезное. Сейчас не время капризничать и показывать свой характер. Если захочешь, можешь вызвать его на битву и размяться, но только не сейчас. Только не в этой ситуации.

— Мааааам! Ради всех яиц тюленей! Хочешь, я построю тебе за пару дней дворец из дерева? Хочешь, буду до конца года готовить ужины? Но только не подгузники!

Семья Янтаря увидела меня без прикрас, такой, какой я была со всей моей ложью и прошлой жизнью, где все было не так…но не отвергла и не бросила на пути к искуплению, пригрев в этом доме, где царил покой и уют, от которого на израненном сердце становилось чуточку легче.

— Дочка! Укуси меня тюлень за обе булки! Не играй с тем, чего не знаешь! — рявкнул отец, видимо понимая, что добиться от Карата его отступления было делом просто немыслимым, и пытаясь теперь воззвать к благоразумию упрямой рыжеволосой девушки, — Быстро рассказала все мать их вшивые подробности, или я первый выпорю твой зад так, что ты и подумать постесняешься!! Но хотя бы в живых останешься!…

— Они чувствуют их боль…

Потому что эти свистопляски с его глазищами были явно не к добру!

Больше не было холодно или жарко.

Как же так вышло и сколько тайн было за плечами этой рыжеволосой девушки, которая не побоялась встать даже напротив самого жуткого и тёмного из Кадьяков, чтобы защитить меня?

— Козявка!"

"Мне захотелось чуть улыбнуться, когда я кивнула, подумав о том, что это подходило Злате просто идеально. Собранная. холодная, прекрасная, с пронзительными серыми глазами, от взгляда которых все мои обуглившиеся части сердца собирались воедино, пусть замороженные, но живые.

— Зачем нам хитрить, друг мой? Достаточно просто держать их поблизости для прикрытия, — ответил Карат в свойственной ему лениво-мурлыкающе-надменной манере.

Я бы хотела достать его из кроватки и прижать к своей груди, чтобы уткнуться в пухлую маленькую щечку и всей грудью втянуть в себя самый родной и самый дорогой аромат, но решила, что не стоит рисковать и будить Молчуна, чтобы не услышать пиратской сирены в два десятка голосов.

Боже мой! От этого душераздирающего воя даже у волков подогнулись бы все четыре лапы! Что уж говорить про нас — простых девушек, когда Карат нахмурился и его жуткий взгляд стал плотным и тяжелым, но мужчина протянул нам свои ладони, заставляя подняться на дрожащие ноги.