Янтарь

Как теперь я могла отчиститься от этой грязи внутри себя и снова расправить плечи, чтобы сделать хоть один смелый вдох полной грудью?

Она очаровательно улыбалась, неся в руках большую тарелку и говоря на ходу, не поднимая своих глаз от нее:

— Боюсь, что нет Папа не был таким большим и сильным, как вы, но он был единственным крупным мужчинои в нашем поселении. Да и я оды все равно почувствовала других Берсерков, будь они близко.

Не знаю, кто из девушек охнул, но точно не блондинка, которая скованно шла за отцом, глядя, словно в пустоту, когда я не была уверена, что она в принципе слышала кто и о чем говорил, полностью погрузившись в себя, утопая в своей боли и беспомощности, которая терзала всех, но ее больнее всего.

Но лишь потому, что она девушка-Бер, и не существует меток для мужчин-людей, ее посчитали виновной в разглашении тайны рода, — отчеканила Тайга, не видя, как мои глаза округляются все сильнее, а сердце начинает дрожать и захлебываться, словно лишь сейчас пробуждаясь от холода и паники, — Тот мужчина не был плохим.

Она казалось такой хрупкой, милой и искренней с этим ужасом в глазах и волнением за своих отважных мужчин, что я казалось самой себе еще более жалкой и недостойной того, чтобы быть рядом с этими людьми, когда она вдруг ахнула и заголосила себе за спину:

Он не походил на сказочника, но достаточно было одного взгляда на него, чтобы понять, что в этой чертовски красивой голове хранится столько тайн, что мне не снилось даже в самом страшном сне!

— Только не говори мне, что ты против, — промурчал Янтарь многозначительно, конечно же прекрасно ощущая, что против я не была!

— …Минуточку. Что происходит? — прохрипела я, понимая, что моя радость была секундой и явно не слишком то справедливой, потому что сейчас в душу стали закрадываться сомнения относительно того, а будет ли такой исход лучшим.

Я ошарашено окинула сосредоточенным взглядом семью, впервые позволяя себе прислушаться к тому, что они чувствовали.

Этот огромный черноволосый мужчина с синющими яркими глазищами казалось не дышал, когда прижимал её к своей окровавленной груди осторожно и мягко, словно боялся, что может случайно раздавить, шикнув на маячившего рядом Кадьяка с жутким двойным голосом:

Я утонула в этом бескрайнем белом плене, словно в океане, закашлявшись и захрипев, оттого. что стало невыносимо холодно, когда снег тут же прилип к моей обнаженной коже, застучав зубами, но снова отчаянно завошкашись, потому что где-то прямо над моей запорошенной головой раздалось оглушительное рычание и звуки борьбы.

Старшие Беры молча переглянулись, но вслух ничего не сказали.