Ян (не) для Янки

Скромная, чудная, честная, что ли… А ещё красивая. Впрочем, это я понял уже давно, когда украдкой смотрел на неё из соседней палаты детского реабилитационного центра, где Даяна заново училась ходить, а я валял дурака, изображая больного.

Мне даже не нужно было к ней подходить. Так, для отвода глаз Яна полежать в центре всего пару дней, а после передать парню клок непонятно чьих волос. Но моё глупое любопытство сыграло со мной злую шутку.

Несколько слов, всего одна её улыбка и этот взгляд. Обворожительно-нежный и чистый, искрящийся словно капелька росы на рассвете и не по-детски взрослый. Она тогда потеряла всё. Семью. Дом. Лучшего друга. Ей пришлось отложить в дальний ящик учёбу и позабыть о танцах, которыми занималась больше десяти лет. Переехать в другой город. Через боль и усталость пытаться сделать хотя бы один, но свой шаг. К ней никто не приезжал. Никто не звонил, чтобы спросить, как дела. Не передавал фруктов или конфет. Она была совершенно одна. Одна против всех.

Я бы рассыпался. Сдался. Погряз в отчаянии и ни за что не встал. А она находила в себе силы улыбаться. Медсёстрам. Врачам. Сварливой санитарке, что с недовольной физиономией убирала в палате. И даже мне, когда в инвалидном кресле проезжала мимо.

Уже тогда я ощущал себя скотиной, чувствовал подвох, но потом вспоминал еле живого Яна и слова отчима: «Помоги ему её отпустить».

Даяна меня не помнит! Теперь уверен на все сто. А ведь я именно тот, кто несколько лет назад сломал её жизнь. Жизнь Шаха. Да и свою. С улыбкой. Беспечно. Свято веря, что поступаю во благо. Сломал не думая. На слабо! За это и расплачиваюсь.

«Спасибо!»"

"Ответ Шаха, как всегда, сухой и односложный. Хмыкаю, не в силах сдержать рвущийся на волю смех. Его искреннее спасибо костью встаёт в горле. Спиной наваливаюсь на стену и прикрываю глаза: я долбанный ублюдок, исчадие ада в ангельском обличии. Предатель. Паскуда. Говнюк. Я зову Шаха братом, а сам продолжаю следить за его агонией и молчать. Отчим ловко расставил капканы по периметру: скажи я правду Яну – потеряю брата, останусь нищим и сделаю несчастной мать, но молчание сродни дыбе.

– Не думай! Не думай! Не думай! – бубню под нос и бьюсь затылком об стену, проклиная свою слабость.

Пока Даяна была далеко, а Шах прятал безумную боль за тоннами сарказма и безразличия, я мог дышать. Оправдывал себя заботой о матери. Скидывал всё на возраст и свой импульсивный характер. Да и кто в этой жизни не ошибался ни разу? Кто? Собственную вину сваливал на отчима, приумножая и без того ярую ненависть к нему. Но продолжал жить. Пока эта хрупкая внешне девчонка со стальным стержнем внутри не решила перевернуть всё вверх дном.

Тяжёлый кулак опускается на стол, а сам резко встаю и, прихватив листок с адресом воображаемого парня Яны, вылетаю на улицу.