Ямщина

 — Из-за меня! И что сейчас с ней?»

Выстрелы с другой стороны дома стали доноситься реже, реже и скоро совсем стихли.

В тишине громко прозвучал из-за забора громкий, хрипловатый голос:

— Эй, за жердями, вылезай наружу! Отдашь тетрадь — и разойдемся по-мирному! Ты один остался, всех остальных ухлопали!

«Неужели всех?» Петр вслушивался, ожидая выстрелов, криков, но ответом ему была непривычная после пальбы тишина. Он выжидал, не подавая голоса, и зорко наблюдал за кромкой забора — не высунется ли кто, пользуясь передышкой. Вдруг жерди с грохотом полетели вправо и влево, Петр попытался схватить их и удержать перед собой, но сверху, прямо на голову, на него кто-то рухнул и подмял под себя.

27

Мягкая, влажная трава холодила ноги. На траве густо лежала роса и казалось, что до самого берега Уени земля осыпана неведомым семицветьем, которое вспыхивало и искрилось до рези в глазах под утренним, только что проснувшимся солнцем. Вместо следов оставалась позади темная извилистая полоска. А вот и берег, серый песок стекает к самой реке и следы на нем — четкие, глубокие. Вода в Уени теплая-теплая. Течет меж пальцев, тоже вспыхивает, искрится и звенит, звенит легким, серебряным звоном. И звон этот, и теплая, утекающая вода будто вымывают боль из тела, и оно становится легким, почти невесомым, готовым подняться и взлететь над росной травой, над серой полоской песка у берега, над всей Уенью, извилисто текущей между ветел и кустов белой, будто накрытой снегом, черемухи.

И Феклуша взлетела. Поднялась не только над Уенью, но и над Огневой Заимкой и над всей округой, увидела сверху церковный купол, горящий над ним в солнечном свете крест, облегченно вздохнула и открыла глаза, избавляясь от забытья, в которое опрокинула ее нестерпимая боль."

"Полный мрак нависал над ней. Рядом кто-то шевелился, сопел и толкал ее в бок острым локтем.

— Где я? — спросила Феклуша.

— Где лежишь, там и есть, — она узнала голос хозяйки заимки, — только тихо лежи, девка, голос шепотом подавай. Поняла? Слава Богу, оклемалась маленько…

— Ребеночек мой…

— Здеся он, на руках у меня. Боюсь, девка, не жилец он, шибко уж раньше срока ты им опросталась. Хорошо хоть отруби успела схватить, обложила его отрубями, держу вот… Парень родился. Будто чует, даже не пикнет.

— Дай мне его.

— Держи, не разматывай только, чтоб отруби не высыпались. Нашарила? Ну и держи.

Феклуша в темноте осторожно обняла руками маленький сверток, прижала его к груди, услышала легкое, едва различимое дыхание и успокоенно улыбнулась, даже забыв спросить — почему они оказались с хозяйкой заимки в какой-то тесной яме, в непроглядной темени? Хозяйка же, не дожидаясь расспросов, заговорила сама:

— Как пальба началась, мы тебя сюда и перетащили. Схорон здесь у нас, сроду никто не найдет.