Ямщина

Узнаешь бродягу, который в бору был? Вот, то-то и оно, а то сразу — стрелять…"

"Петр признал бродягу по голосу, потому как теперь, без большущей бороды, он мало был похож на себя, прежнего.

— Поклон я вам доставил от купца Дюжева, — обращаясь теперь уже не только к Петру, но и к подоспевшему Боровому, все также шепотом сообщил Ваня-конь, — за девкой послал, вытащить ее отсюда. Да, видно, припоздал я, обложили уж вас, да так хитро, что и не поймешь сразу — кто за кем охотится…

Боровой сноровисто обшарил Ваню-коня, из-за голенища сапога вытащил большой кривой нож, деловито спросил:

— А чего ж без ружья?

— А чтоб тебя не смущать. Ружье, братец, оно стрелять должно, а шум нам совсем ни к чему.

— Ступай до крыльца, сейчас разберемся, — скомандовал Боровой.

Ваня-конь согласно кивнул головой и послушно, не оглядываясь, пошел к крыльцу. На крыльце он удобно сел, привалившись к перилам, спросил:

— По порядку рассказывать или спрашивать будете?

— По порядку, — перебил его Боровой, — а надо будет — спросим.

Ваня-конь снова согласно кивнул головой и начал рассказывать с самого начала, с того момента, как Дюжев встретил его при выходе из каталажки. Но самым важным в его рассказе оказалось не это известие — как он здесь оказался, а совсем другое: что он увидел на подходе к заимке.

А увидел Ваня-конь нечто странное. Еще задолго до свертка с тракта на заимку он битым нутром почуял неладное: примерно через полверсты стояли на обочине возы, а возле них толпились возчики — по три-четыре на каждую подводу. И хотя одеты они были в шабуры, перехваченные опоясками, что-то проступало в них явно не ямщицкое: плечи расправлены, спина прямая… «Солдаты…» — сразу сообразил Ваня-конь. Выбрал удобный момент и незаметно исчез с тракта, направив измученного и загнанного коня в глубь лесной чащи. Там огляделся и по невысокой хребтине, где было меньше снега, добрался до свертка. Здесь тоже стояли возы и возле них толпились возчики. Удалось и мимо них проскользнуть незаметно. Дальше конь не пошел. Встал, забредя по самую грудь в снег, дернулся и обессиленный повалился набок, выгибая шею и кося на седока кровяным глазом, словно хотел укорить за безжалостность. Ваня-конь успел выдернуть ногу из стремени, соскочил с седла и дальше двинулся убродом прямо по снежному целику, боясь выходить на дорогу, которая вела к заимке.

Ночь наступила светлая, и на подходе к заимке Ваня-конь решил все-таки выбраться на дорогу — сил уже не было буровить глубокий снег, успевший взяться сверху хрустким настом. Взял влево и потихоньку, от сосны к сосне, выбрался. Дорога была пуста. Он перевел дух и пошел по ней, радуясь твердой основе под ногами. Но скоро вновь нутром, безотчетно, почуял опасность. И свернул с дороги.