Ямщина

Водился за бравым Боровым такой изъян: поймать на позорном деле иного знатного и богатого туза, который огласки боится больше, чем каторги, и за свою услугу — никому ни слова, молчок, тс-с-с… — запустить волосатую лапищу в пухлый кошелек. Один такой случай Тихон Трофимович знал доподлинно, потому как сам участвовал в высоких переговорах, выручая Дидигурова.

Крупно не повезло тогда дюжевскому компаньону, пролетел Степан Феофанович, как дурная пуля, — со свистом! А все блуд… Решил на старости лет именитый купец разговеться и завел себе пышную — груди, как два чугуна ведерных, — развеселую макаташку. Тихон Трофимович даже имя ее запомнил, нездешнее, — Клеопатра. Или, как звал ее в приливе нежных чувств Степан Феофанович, — Клепа-Клепочка. Говорила она, что из ссыльных полячек и даже, якобы, наполовину из графских кровей состояла. Вот и потянула графская кровь на нехитрый замысел: обчистила Клеопатра пьяненького Дидигурова в гостиничном номере, как липку. Да мало того, что всю наличность выгребла, еще и бумаги деловые с векселями прихватила, которые у Дидигурова в отдельной папочке лежали. Их бы, бумаги-то с векселями, в контору сначала завезти после разговора с компаньоном, тем же Дюжевым, а после уж в номера шастать. Да, видно, невтерпеж было… Никуда заезжать не стал Дидигуров, прямиком — в гостиницу… Гули-гули, воркованье, а утром очухался — мама родная, дай воды холодной! Ни денег, ни бумаг, ни векселей, а самое потешное — Клеопатра и штаны уперла, хоть в исподниках домой возвращайся. Ну, штаны-то ладно, нашли штаны, сам Тихон Трофимович и привез ему, а вот с бумагами и векселями — дело аховое.

Тогда-то и пришлось Тихону Трофимовичу, выручая компаньона, идти на поклон к Боровому. Тот расспрашивать стал — какая она из себя, Клеопатра эта? Какого роста, какого цвета глаза и волосы, как говорит, как ходит, да нет ли на левом мизинчике большой родинки, издали на перстенек похожей? Пришлось звать Дидигурова, чтобы он на все вопросы ответил. Степан Феофанович долго мялся, отнекивался — ну никак ему не хотелось, чтобы кто-то еще, кроме Дюжева, про это происшествие ведал. Но деваться некуда, пришлось и ему с Боровым встречаться, отвечать на все его расспросы, да еще и удивляться — откуда тот про родинку на левом мизинце знает? «Служба у меня такая, — хмыкнул Боровой, почесал мясистый загривок и дальше заговорил, как по писаному, будто бумажку читал: — Тютькина Капитолина Никифоровна, двадцати восьми лет от роду, из мещан, вероисповедания православного, по кличке «Графиня». Быстро входит в доверие к состоятельным людям. В год совершает не больше одной кражи, но крупной.