Яма (СИ)

Серега не страдал приступами нерешительности и, в принципе, не был склонен мусолить одни и те же мысли. У него все просто обычно — либо ""да"", либо ""нет"". Но тут вдруг заколебался. Должен ли он отдать девчонке свою куртку? Благородство и забота о ближнем — это ведь тоже не по его части.

Чертыхнувшись, набросил на плечи Доминики олимпийку. Она не возразила, напротив, выразила благодарность улыбкой и взглядом. Нырнув руками в рукава, застегнула молнию до самого подбородка. Шорты исчезли из поля видимости. Остались голые ноги во вьетнамках. На них Градский и смотрел.

Переступая лужицы, она тогда спросила:

— A ты не боишься, что я влюблюсь и пристану к тебе как банный лист?

И он впервые осознал, что, мать его, боится, только не понял, чего же именно."

"Вслух не отреагировал. Глянул только, типа она снова глупость большую сморозила — размером с Китай.

Принял решение, чтобы прекратить эти ее злые припадки и свои реакции на них, нужно с ней подружиться. Заполучить ее расположение и держаться на расстоянии ""привет-пока"". Тогда не возникнет никаких сбоев, химии и прочей научно- фантастической ерунды.

— Знаешь, — тихо сказал, поймав ее за руку. — Давай дружить.

Ника долго смотрела на него снизу вверх.

Че-то там еще думала? Да он никому прежде таких слов не говорил! А она — стоит и ломается.

Потом и вовсе… Она заставила его сердце, мать вашу, остановиться. Тяжко вздохнула, будто сильно расстроилась, и высвободила ладонь из его руки.

— Нет, — ответила шепотом.

А Градскому показалось, что он ослышался.

— Не будешь со мной дружить?

— Нет.

— Не хочешь? — все не верил он.

Подумал, шутки дурацкие затеяла. Вот-вот миленько хихикнет и на все сразу согласится. Он ее тогда точно лесом пошлет.

— Нет, — и голос ее не дрогнул, и ответ не изменился.

— Нет?

— Нет.

""Как нет?""

""Что, значит, нет?""

""Почему, нет?""

""Да, кто она такая вообще?""

— Все, короче, — отступила от него еще на шаг. — К общаге меня не провожай. Не стоит нам вместе светиться.

— Почему это?

— Потому что ты придурок. А я приличная девушка.

— Дура ты набитая, вот кто, — вздохнул протяжно, показывая, как ему жаль, что она такая тронутая.

Кузька задержалась. Взглянула на него с ответным состраданием и тихо прошептала:

— Пошел ты, Сережа.

— Сразу за тобой.

Упрямо шел следом, хоть она и ускорила шаг, пытаясь оторваться. Натянув капюшон и низко опустив голову, хотела, видимо, влететь в двери четвертого общежития незамеченной.

Градский занял выгодное положение прямо перед лавочками, усыпанными студентами, которые его, без сомнения, все знают. Кто-то уже окликал по фамилии, пока он продолжал зрительно преследовать Кузину спину. После этого вечера и ее запомнят. Демонстративно уперев руки в бока, развернул плечи.

— Кузнецова!

Вздрогнув, она обернулась.