Яма (СИ)

 — Как он?

— Замуж зовет."

"— Так это хорошо, — моментально воодушевилась Светлана Константиновна. — Зовет, значит, любит?

— Да.

— А ты?

— Ну конечно, мам! Больше жизни…

— А что же… Как же тогда так получилось? Он как-нибудь объяснил?

— Он меня защищал. По-своему, мам… Произошла трагедия. Не могу… Сейчас не расскажу. Но я поняла причины.

— Это главное! Мне можешь вообще не объяснять. Если сама приняла и поняла, мне достаточно.

А пару секунд спустя Светлана Константиновна, продолжая обнимать дочь, неожиданно рассмеялась с видимым облегчением и небывалым восторгом.

— Я же смотрю, ты другая приехала. Притихшая и рассеянная, но счастливая, моя ромашка! Глаза другие! Живые. Горящие. Влюбленные!

Поднимая лицо к матери, Доминика расплылась в улыбке.

— Ой, мамочка… Я так люблю… Он такой родной — не оторвать. Теперь поняла вообще никак! Мой он, мам. Мой.

32.3

— Утро доброе, капитан, — поздоровался Титов с порога, бегло оглядывая кабинет. — Один? Не помешал?

— Работы охрена, — ответил Градский на оба вопроса разом.

На заваленном папками и бумагами столе не просматривалось ни сантиметра свободного места.

— Работа не х**, две недели стоять может, — широко ухмыляясь, резюмировал Адам, уверенно проходя в помещение. — Хотя я тоже вроде как по важному делу, — опустился в кресло напротив друга. — Ева требует тебя на ужин. Говорит, спать не сможет, если ты сегодня не явишься.

Градский прищурился, но вербально не отреагировал на это странное приглашение.

Девять дней прошло, как не виделся с Плюшкой. Вновь жилось с натяжкой. Дышалось вполсилы. Хоть бы полслова написала… Нет же, в себя ушла мадам. И его заблочила, по всем фронтам. Видел ее. Подъезжал к университету. Наблюдал издалека. Она с коллегами к остановке направлялась, по сторонам даже не смотрела. Болтала и улыбалась. А у Градского лишь от одного ее вида земля из- под ног вырывалась. Но, как ни странно, теперь не на дно тащило. Теряя сцепление с поверхностью, выше неба взлетал.

""Ты счастлив? Я тоже, Сережа, выше неба…""

Помнил эти ее слова и так отчаянно, по-звериному, желал, чтобы она когда-нибудь снова их повторила.

Потому и продолжал ждать. Но каких же чудовищных сил, нечеловеческих ресурсов ему стоило это ожидание…

А Доминика, как звезда, все ярче становилась. В темноте маячила. Далекая. Недосягаемая. Манящая. Его.

Хотел видеть ее рядом, смотреть в горящие эмоциями глаза. Касаться, когда только вздумается, говорить все, что в голову придет, прижимать к себе ночами, слушать ее возмущения, бессмысленную тарабарщину, забавную ругань и звонкий смех.