Яма (СИ)

Ты же понимаешь, Сережи, как это важно сейчас?

— Ок.

Проблема была в том, что Сергей вообще ничего не писал. Давно нашел человека, который делал все за него. Не Кузнецовых, их ""авторство"" в универе стали узнавать. Разыскал доцента-пенсионера, который не стеснялся писать попроще, подстраиваясь под посредственную успеваемость Градского. Мать ни сном ни духом: до сих пор верила, что он все работы сам выполняет.

Святая наивность, ей Богу!

Он дома находился пару часов в сутки и то, чтобы поспать, а курсовой ""в разработке"". Как будто он к Карпу каждый вечер ездил заниматься."

"Бежал из дома, лишь бы не слушать непрекращающийся поток родительских нападок. Домой исключительно кочевать и возвращался. По поводу ночлега у Града имелись свои заскоки: уснуть получалось только в своей комнате. Пару раз у Карпа оставался, проворочался до рассвета. Теперь же, нагулявшись, всегда рвался домой.

На протяжении недели Алина сделала несколько попыток поговорить с ним по поводу своей придурочной сестренки.

— Ты же понимаешь, что Доминика отреагировала слишком эмоционально в силу своего возраста?

Уже в ушах стояло это ее бесконечное ""Доминика"". Парило конкретно.

— А сколько ей? Двенадцать, что ли?

— Семнадцать, — пропуская мимо ушей жесткий тон, уточнила девушка. — Понимаешь, она в нашей большой семье самая младшая. Прадедушка, бабушка с дедушкой, папа с мамой, мы с сестрой — все с ней носятся. Вечеринка у Карпа — ее первая туса. Вообще никуда не ходила, понимаешь? Сначала действительно возраст не позволял, а потом не с кем было. Мы же с Русей постоянно в Одессе, даже летом, — откровенно делилась, не замечая того, что Град ее излияния вполуха слушает. — Да она никогда и не просилась на подобные мероприятия. Дом и школа — вся ее жизнь. А летом у бабушки с дедом в деревне отсиживалась. Сено, куры, гуси, огород… К сентябрю шоколадная, а волосы белые-белые… — продолжала с улыбкой. — Доминика сама себя воспринимает младше биологического возраста, понимаешь? Может вспылить по-детски, взбрыкнуть на пустом месте… Но, поверь, Град, она очень хорошая и добрая девочка.

— Добрая? — хохотнул, притомившись от затасканного ""понимаешь"". Люди любят перебарщивать этим словом. Суют просто в каждое предложение, будто все вокруг обязаны мыслить аналогично. — Она злая, как черт.

И это самое безобидное, что он готов сказать о малой вслух.

Алина потухла. С грустью догнала, наконец, что рассказ его не впечатлил.

— Ты ее совсем не знаешь, — изрекла с обидой. — Доминика — необыкновенная, — последнее сказано с каким-то разительным превосходством, будто ему, Граду, предстоит скорбеть об этом полжизни.

Его ухмылка в ответ на ее слова выражала глумливое презрение.