Яма (СИ)

— Се-режа… — да она уже задыхалась.

— Вдохни поглубже, — проинструктировал хриплым голосом.

И едва она сделала вдох, впился ртом в ее губы. Эмоции, которые разлетелись внутри него, невозможно было осилить. Он кое-как их идентифицировал, большей частью не понимая того, что с ним происходит. Горячие дурманящие импульсы запульсировали по венам. Сердце разнесло, до боли расперло грудную клетку.

Чрезвычайная потребность, даже не в сексе, в безграничной близости, снесла Градскому голову. В ход пошли руки. Двинулись вниз по плечам Ники, задержались сначала на талии, потом — на обтянутых тонкой тканью пижамных штанов бедрах. Сминая пальцами широкий подол футболки, скользнул под хлопок, невесомо касаясь голой кожи. Доминика задрожала, крепче вцепляясь в его плечи. Сдавленный стон вырвался из ее горла и завибрировал на его нетерпеливо движущихся губах.

Градский тормознул, тяжело заглатывая воздух. Посмотрел в ее чистые широко распахнутые глаза.

""Красивая нереально просто…""

Умолял свой член не реагировать, но, увы, не мог скрыть своего сексуального возбуждения. Прижавшись к девушке, совершенно безотчетно и определенно слишком откровенно двинул бедрами, потираясь о ее живот вздыбленным органом.

Ника ахнула — отчасти шокировано, отчасти взволнованно.

В пылу адского возбуждения Града подмывало умолять позволить ему ее тр*хнуть. Если бы помогло, готов был опуститься на колени.

— Только не злись, — лихорадочно выдохнул, качнувшись вперед, чтобы прижаться к ее щеке своей. — Скажу, как есть. Обещай, что не убежишь.

— Мы что… только что целовались? — спросила, будто осознание реальности лишь дошло до нее.

— Ну… да. Мы целовались. Не кричи только, — на всякий случай уперся руками в стену по бокам от нее. — Я тебя все равно не отпущу.

— Я… — ее голос сорвался, и Градскому показалось, что она пытается сдержать не злость, а рыдания.

""Твою мать…""

— Это получилось случайно, наверное, да? — предположила Ника. — Больше… не повторится?

С последним, вопреки всем доводам рассудка, он никак не мог согласиться. Подумал о том, что ему проще, чтобы она психанула и накричала на него. Но отступить и сделать вид, что ничего не изменилось, Градский не мог.

— Нет. Не случайно. Повторится. Прямо сейчас я собираюсь снова тебя поцеловать, — обхватывая ладонью ее затылок, практически коснулся губам ее рта. Заговорил быстро и уверенно — без всяких фильтров и напускного пофигизма: — Я хочу тебя целовать. Я, черт возьми, очень хочу! Очень и очень, понимаешь?

— Ладно, — выговорила Кузя едва слышно. Больше по кивку распознал ее согласие.

— Я готова.

— Готова?

К ее щекам перманентно прилип стыдливый румянец, а тело дрожало с такой силой, что скрывать не имело смысла.