Яма

А Кугельхен слезет с дерева и, пока шум да гам, тихо смоется.

Теперь придется изобретать что-то другое.

– За это ты умрешь медленной, страшной смертью, – продолжил Хентеш, всё больше закипая – готовил себя к атаке. – Я сломаю тебе локти, запястья, колени и голени. Оттащу в дальнюю, глухую штольню. В рот суну кляп, чтоб не орал. И оставлю валяться в темноте, пока не сдохнешь.

У японца, кажется, отошла ушибленная рука. Он подкинул шарик на ладони. Поцокал языком.

– Це-це-це. Европейцы думать, будто они изобретать всё на свете. Но у нас на Востоке всё давно уже изобретено. Например, тосэкидзюцу, искусство кидать камешки. Я хорошо уметь с детства.

Он размахнулся, и Хентеш зажмурился, потому что глаза были его единственным уязвимым местом. Всё остальное было из стали. Валяй, швыряй свой свинцовый шарик, стреляй дробинкой по слону.

Но шарик не попал в полковника. Вместо этого раздался стеклянный звон. Хентеш удивленно открыл глаза. И удивился еще больше, потому что совсем ничего не увидел, одну черноту. Не сразу догадался, что Сибата расколотил висевшую под потолком лампу.

Полковник ринулся к выходу, чтобы японец не удрал. Нащупал ключ в двери, повернул.

Всё, теперь никуда не денется.

Что ж, поиграем в кошки-мышки.

– Ну-ка, где ты прячешься, японская макака? – спросил он, навострив уши.

Услышал легкий щелчок – отпрыгнул в сторону. Молния, грохот, визг пули, отрикошетившей от стены.

Ловкач подобрал с пола свой револьвер! Как только отыскал его в потемках?

Хентеш расстроился. Красиво расправиться с Сибатой не получится. Что ж, у нас тоже есть пистолет, отличный семизарядный «люгер», новинка оружейной индустрии. Это, конечно, совсем не то, что переломать кости голыми руками, но ничего не поделаешь."

"Перестрелка вслепую – игра тонкая, тут всё решает во‐первых, бесшумность, во‐вторых, крепость нервов. Кто выдал себя шумом, становится мишенью. А кто выстрелил первым и не попал, вообще подписывает себе смертный приговор. Высветился вспышкой – покойник.

В бункере воцарилась мертвая тишина. Оба старались не дышать.

Медленно, по сантиметрам, полковник достал из кармана серебряный портсигар. Швырнул в дальний угол, держа пистолет наготове.

Однако гнусный японец на уловку не купился, не выстрелил на звук.

Вместо этого впереди вдруг вспыхнул фонарик. От яркого луча Хентеш едва не ослеп, но реакция не подвела – выстрелил, целя чуть выше луча, чтоб наверняка.

В ответ полыхнуло внизу, на полу. Зарница осветила лежащую фигуру с вытянутой кверху рукой. Она-то и держала фонарь.

Последовало два удара. Первый – в середину груди – сбил полковника с ног. Второй – затылком о землю – оглушил его.

Очнулся Хентеш от того, что ему обожгло щеку. Открыл глаза, сощурился. Луч светил прямо в лицо.