Яков. Воспоминания (СИ)

Снова врет? Снова страх потерял?

— Где он живет?

— Да не знаю я! — чуть не плакал дворник. — Побирается он по миру, Божий человек.

Ну, все! Хватит с меня вранья этого! Я снова дал волю своей злости, ухватил за воротник, встряхнул как следует:

— Божий человек с такими деньжищами?! Где! Он! Живет!

Не кричал, хрипел задушено:

— Не знаю! Ей Богу не знаю!

Коробейников вмешался, испуганный моей яростью:

— Яков Платоныч! Отпустили бы Вы его от греха подальше! Не ровен час, задушите.

И в самом деле отпустить надо. Пока и вправду не задушил. Уж больно бесил меня этот гад, ради денег покрывающий убийцу ребенка.

Отступил на шаг, перевел дыхание. Что-то беда у меня с самообладанием. Не дело это. Перепуганный дворник лопотал, пытаясь хоть что-нибудь мне рассказать, пока я снова не рассердился:

— Нехороший этот дом! Многие сюда хаживали! И друг этого висельника, купец Молчалин, захаживал…

— Молчалин?

— Он самый! Он и вчера тут был, пока следствие шло. Он искал что-то в доме.

А вот это уже действительно интересно. И нуждается в прояснении.

— Что ж мне с тобой делать-то? — я взглянул на дворника. Перепуган дальше некуда.

— Ваше благородие! Да не виноват я! — бросился в ноги, за сюртук хватает.

Ну, в убийстве он точно не виноват, в этом я уверен. И сажать его вроде не за что пока. Разве что попробовать использовать с пользой для расследования:

— Ладно. Сиди здесь. А как приятель твой придет, в полицию сообщишь, — закивал истово. На все уже согласен с перепугу. — Тихонько сообщи. Иначе за убийство пойдешь на каторгу.

Вот так. Надеюсь, теперь он будет бояться меня больше, чем своего таинственного приятеля. И сделает все, как надо.

— Городовых отпускайте, — велел я Коробейникову. —А сами оставайтесь здесь. Следите и за домом, и за дворником, глаз с него не спускайте. Если появится черный человек — проследите.

Пусть посидит в засаде, поскучает и подумает над своим поведением. Может, в следующий раз будет осторожнее и внимательнее. Антон Андреевич, похоже, понимал, что наказан за дело, кивал виновато. Но нашел в себе смелость осведомиться:

— А вы?

А я к Молчалину.

Надо же выяснить, что же искал господин Молчалин в проклятом доме. Надеюсь, мой утренний визит уже оказал свое влияние, и теперь господин купец станет разговорчивее.

Я шел по улице к лавке Молчалина, борясь с раздражением. Все в этом деле бесило меня. Врущий дворник, хранящие свои тайны купцы! Ребенка убили! Зарезали! А им тайны свои дороже! Да еще мистицизм этот, Бафомет чертов. Он-то здесь при чем? Только дьявола в подозреваемые мне не хватало.

А пуще всего раздражала меня собственная моя несдержанность. С юности я знал за собой склонность к сильным эмоциям, и рано научился их контролировать.