Ягодка опять (СИ)

Втаскиваю ее на кухню. Совершенно очевидно, что ее надо отпаивать. Чаем. Или хотя бы просто водой из под крана. А то завтра умрет. И с чего так набралась-то? Я ее такой не видела уже… Чтоб не соврать… Да лет пятнадцать, наверно. С того самого момента, как ее любимый Вовка погиб.

И вот теперь она снова ревет белугой и разит от нее, как от ведра с дешевым самогоном. То есть я точно не знаю, как пахнет ведро самогона, но предполагаю, что именно так. Завариваю чай, наливаю в самую большую кружку, которая есть в доме.

— Пей. И рассказывай.

— С сахаром?

— Ты ж не пьешь с сахаром.

— Теперь пью. Теперь мне плевать!"

"Пододвигает к себе сахарницу и начинает методично перекладывать сахар из нее себе в чашку. В какой-то момент просто убираю сахарницу со стола. Любка провожает ее рассеянным взглядом и начинает ворочать расплывшийся и ставший коричневым сахар у себя в кружке. Даже смотреть на это приторно. Отбираю и кружку. Переливаю часть состряпанного Любкой сиропа в другую чашку, подливаю заварки и кипятку и снова ставлю перед подругой.

— Пей.

— Не хочу.

— Пей, сказала! И уже просвети меня, наконец, из-за чего ты такая расписная-то?

— Из-за того, что жирная дура.

— Я?!!

Смотрит удивленно.

— Ты-то тут при чем? Я!

— Ты?!!

— Женька сказал, что я жи-и-ирная дура-а-а-а…

Уголки ее рта неудержимо ползут вниз, и она снова принимается реветь. Так. Теперь хоть что-то понятно.

— Ты что, бросила его?

— Не бросала я его. Он са-а-ам… Сказал, что я жирная. Сказал: посмотри на себя в зеркало, разве можно тебя любить? И хоте-е-еть…

Любка у меня и правда девушка не мелкая. Как раз при взгляде на таких как она начинаешь верить великому русскому поэту Некрасову: коня на скаку действительно остановит. При этом не сильно напрягшись. Но чтобы жирная?.. С такой-то талией? При таком-то бюсте и с такими изумительно очерченными бедрами?!! С такой-то танцующей походкой и стремительностью движений опытного дзюдоиста?..

— Он сейчас где? В больнице?

— Почему в больнице?

— А ты что ж ему за такое даже ни разу не вмазала?

Опять машет рукой.

— Убежал.

Невольно принимаюсь хохотать, представив себе этот неравный бой. А Любка в ответ — плакать еще горше.

— Любань, ну ты что это? А? Это не ты, а он жирный дурак!

— Он не жирный… — скулит Любка и наконец-то отхлебывает чаю.

Правда тут же морщится и отодвигает чашку от себя. Пойло по всей видимости и после моих манипуляций сладкое адски. Как ни жалко переводить добро, выплескиваю его в раковину и завариваю новую порцию. Сахарницу на всякий случай задвигаю куда подальше. Слежу за тем как Любка пьет. С хлюпаньем тянет в себя чай, отвлекаясь только на то, чтобы гулко высморкаться в бумажный платочек. Весь стол перед ней уже в этих скомканных комочках.

— И что теперь?

— Все.

— Ну и фиг с ним. Другого найдешь.