Ядовитое жало

Значит, это и есть тот, кого им надо было убить. Кто его там рассматривал… Сунули в мешок, отвезли за город и закопали поскорей. А Гансу доложили, что все сделано, как надо. Остальное происходило у нас с тобой на глазах. Айда к колодцу умываться.

Серовол весело взглянул на своего помощника и, бросив на шею полотенце, вышел из хаты."

"Пока капитан умывался, Юра Коломиец думал о том, как быстро Серовол разгадал тайну возникновения «сиамских близнецов». Он, Юра, возгордился было, когда Серовол поддержал его предположение о возможности использования агентом голубей. Но мысль о голубиной почте была простой погадкой, озарением, а для того, чтобы распутать клубок двух Когутов, нужно было хорошенько поломать голову. Конечно, сообщение Верного об исчезновении Чувая помогло капитану расставить все по своим местам, но далеко не каждый мог бы это сделать. Юра испытывал гордость, что он помогает такому человеку, и капитан Серовол доволен его работой. В этот момент хлопец желал одного ― подтверждения своей догадки о голубиной почте.

Группа Москалева вернулась, когда бабка Зося ставила на стол завтрак ― огромную сковородку с грибами и отварной картошкой, присыпанной мелко нарезанным зеленым луком и укропом, миску черники, прикрытую тоненькой ячменной лепешкой. Дары леса… Сколько раз они выручали партизан! Как ни спешили почтари, ни один из них не являлся без десятка–двух отборных боровиков, подхваченных из‑под ног, на ходу ― не пропадать же даром таким красавцам. Бабка Зося, как и другие хозяйки, охотно готовила это нехитрое блюдо партизанам, добавляя свою картошку и вот такие ячменные, просяные лепешки. Основной продовольственный припас уходил в эти дни в «санаторий» ― на подкормку отощавших бывших военнопленных.

Серовол усадил всю компанию за стол, и сковорода была опустошена за какие‑нибудь пять–шесть минут. Юра не отставал от других, но все поглядывал на Москалева и понял, что тот доволен походом, следовательно, свое задание сумел выполнить.

После завтрака они остались в хате втроем: Серовол, Москалев и Юра.

— Был у Ганса, — без предисловий начал Москалев. — Сперва меня полицейский пост остановил на улице. Сказал, куда и к кому иду, попросил провести. Обнюхали меня. Сопровождать не захотели, рассказали только, как идти. Подошел к воротам, — это было часа в три ночи, постучался, говорю: «Я к Гансу». Впустил солдат во двор и — «айн момент!» Минуты две ждал. Вышел какой‑то в цивильном, спрашивает по украински: «Кто нужен?» — «Ганс». — «Пошли». В доме у дверей еще часовой — немец, солдат. Там заставили подождать в темноте, потом несколько раз осветили электрическими фонариками, и слышу голос Ганса, сердитый и насмешливый: «А–а, пожаловал… Пропажа». В темноте обыскали меня, забрали оружие и повели.