Ядовитое жало

Ему очень хотелось бы под каким‑нибудь предлогом навестить Когута–первого и еще раз побеседовать с ним, но для этого требовалось согласие Серовола, а капитан, видимо, решил оставить «близнецов» на время в покое. Возможно, он ждет дополнительных сведений о том, что произошло на улице святой Терезы в Кружно, и хочет хорошенько продумать план действий. Вторая змея заползла в отряд… Эту заметили, эта не скроется, а вот первая спряталась, замаскировалась так, что пройдешь рядом и не заметишь…

Кажется, он начал дремать. Пришла мать, протянула обожженные руки: «Сынок, я жива». Юра бросился к ней, ее лицо обуглилось, она упала, и Юра, чуть было не задохнувшийся от горя, понял, что это не его мать, а мать настоящего Андрея Когута. «Нельзя этого делать, ― произнес чей‑то голос умоляюще, ―нужно придумать что‑то другое». Тут вспорхнула «птица системы «голубь», ударила его тугим крылом по лицу, и кто‑то сказал голосом Валерки Москалева: «Глупыш, что ломаешь голову, отправь письмо голубиной почтой».

— Где Третий?

Юра открыл глаза. Перед ним стоял, видимо, только что зашедший в хату Москалев, какой‑то странный, возбужденный, с блуждающим взглядом.

— Художник, где Третий?

— Жду. — Юра растер руками лицо.

— Позови его… — Валерий сел на скамью и охватил руками колени. — Скажи — Москалев пришел, требует.

Юра с удивлением посмотрел на бойца, сказал недовольно:

— Как тебе сильно некогда. Подождешь. У него важное дело.

— Художник! — возвысил голос Москалев. —Сейчас самое важное дело для Третьего — выслушать то, что я собираюсь ему сказать. Понял? Давай сюда капитана. Бегом!

— Ты что, Валерка? — возмутился Юра. — Ты дурака тут не валяй. Дружба — дружбой, а…

Валерий, вытаскивая из‑за пояса пистолет, вскочил на ноги и впился яростными глазами в Юру.

— Слышал, что я сказал? Бегом! Скажи: Москалев явился, желает немедленно признаться, что он окончил немецкую шпионскую школу и был послан в наш… в ваш отряд.

— Ты… ты… — судорожно дыша, Юра попятился от своего приятеля. — Ты с ума сошел, Валерка. Разве можно такими вещами шутить?

— Я тебе серьезно говорю! Чего испугался? Живого шпиона не видел? Смотри… Что? Ага, сразу челюсть отвалилась…

Юра со страхом смотрел на Москалева. Он все еще не мог поверить, что тот говорит правду, но уже понял, что с этим человеком стряслось что‑то ужасное, непоправимое.

— Ты гад, Валерка, если не брешешь… — тихо заговорил Юра, не отрывая взгляда от лица Москалева. — Ты — сволочь, каких нет. Подлец! Таких, как ты… Ну, скажи, что ты сбрехал. Ведь сбрехал, правда?

Вспышка ярости сменилась у Валерия апатией, он опустился на скамью, сказал подавленно:

— Не ругайся, Художник. Сам знаю, как меня можно назвать. Говорю тебе — зови Третьего. Сбегай.